…глубоко музыкальные стихи… – Возражая Адамовичу, Глеб Струве высказал противоположное суждение: «Сюрреалистический мир Поплавского создан “незаконными средствами”, заимствованными у “чужого” искусства, у живописи <…> Поплавский в сущности поэт не музыкальный, а живописный» (Струве Г. Русская литература в изгнании. Париж: YMCA-press, 1984. С. 339).
…не раз сравнивали его с Андреем Белым, сравнивал тот же Мережковский… – Помимо устного выступления Мережковского, сравнения с Андреем Белым были и в печати. Георгий Иванов, рецензируя сборник Поплавского «Флаги», писал: «Силу “нездешней радости”, которая распространяется от “Флагов” – можно сравнить без всякого кощунства с впечатлением от симфоний Белого» (Числа. 1931. 5. С. 233). Глеб Струве, отзываясь о вечере «Перекрестка», заявил: “Аполлон Безобразов” Бориса Поплавского написан несомненно под знаком Джойса <…> Любопытно, между прочим, – (нам до сих пор не приходилось встречать на это указания), – что в русской литературе есть явление, во многом родственное и параллельное ирландскому “гениальному похабнику”, как кто-то назвал Джойса. Явление это – Андрей Белый» (Россия и славянство. 1931. 7 декабря). Впрочем, четверть века спустя Глеб Струве выразил недовольство по поводу этого сравнения: «Поплавского сравнивали с Блоком, с Белым, с Рембо, называли “первым и последним русским сюрреалистом”. Для автора настоящей книги все эти восторженные (и притом авторитетные) отзывы были всегда загадкой <…> Адамович говорил о “тягостном пороке” Поплавского: “Ему нельзя было верить. Ни в чем”. В этом отношении Поплавский действительно напоминал Андрея Белого. Но он не создал и малой доли того, что создал Белый в том же возрасте» (Струве Г. Русская литература в изгнании. Париж: YMCA-press, 1984. С. 338).
…По всей вероятности, именно в прозе… Поплавский должен был дать свое подлинное отражение… – Постоянный оппонент Адамовича Глеб Струве повторил эту мысль почти дословно: «Весьма вероятно, что Поплавский нашел бы себя в прозе и вышел бы таким образом из заколдованного лирического круга» (Струве Г. Русская литература в изгнании. Париж: YMCA-press, 1984. С. 311).
«Аполлон Безобразов» — роман Поплавского, главы из которого печатались в «Числах» (1930. 2/3. С. 84–109; 1931. 5. С. 80–107), после войны в «Опытах» (1953. 1. С. 65–77; 1955. 5. С. 20–38; 1956. 6. С. 5–17); целиком впервые был опубликован в книге: Поплавский Б. Домой с небес: Романы ⁄ Сост., вступ. ст., примеч. Л. Аллена. СПб.; Дюссельдорф: Logos; Голубой всадник, 1993. С. 191–339.
…его критических заметках… в «Числах», в других журналах было помещено несколько… – Собраны в книге: Поплавский Б. Неизданное: Дневники, статьи, стихи, письма ⁄ Сост. и коммент. А. Богословского и Е. Менегальдо. М.: Христианское издательство, 1996.
«Снежный час: Стихи 1931–1935» (Париж: тип. «Cooperative Etoile», 1936) – книга Поплавского, изданная посмертно стараниями Н. Татищева.
«в самом чистом, самом нежном саване» – из стихотворения Блока «Поздней осенью из гавани…» (1909).
…У Ибсена в «Росмерсхолъме»… – Драма норвежского драматурга Генрика Ибсена (1828–1906) «Росмерсхольм» (1886) неоднократно ставилась в России в начале века. См. написанное под ее воздействием стихотворение Адамовича «Росмерсгольм» (Северные записки. 1916. 4–5. С. 49).
«Седое утро» — стихотворение (1913) Блока.
«Что наша жизнь? Игра» — из либретто оперы «Пиковая дама» по повести Пушкина (ария Германна).
«Рождество, Рождество! Отчего же такое молчание?» — из стихотворения Поплавского «Рождество расцветает. Река наводняет предместья…» (1930–1931).
«гуляки праздного» — из трагедии Пушкина «Моцарт и Сальери».
…Отрывки из дневников Поплавского появились в печати через несколько лет после его смерти… – В 1938 году Н. Д. Татищев опубликовал часть дневниковых записей Поплавского отдельной книгой (Поплавский Б. Из дневников: 1928–1935. Париж: Т-во объединенных издателей, 1938). Адамович опубликовал отрывки из дневника Поплавского в «Последних новостях» и оценил его довольно высоко (Последние новости. 1938. 29 декабря. 6485. С. 3). Впрочем, несколько лет спустя, в «Комментариях», он выразил недоумение по поводу самого жанра: «Как можно такое писать? Если действительно к Богу, зачем бумага, чернила, слова, – будто прошение министру? Если молитва, как не вывалилось перо из рук? Если же для того, чтобы когда-нибудь прочли люди, как хватило литературного бесстыдства? Не осуждаю, а недоумеваю, – потому что у Поплавского бесстыдства не было, да ведь и не он один в таком духе писал. Не понимаю, и только. Не могу себе представить состояния, которое оправдывало бы переписку с Богом» (Новоселье. 1946. 29–30. С. 78). В последние годы появилось еще несколько публикаций неизданных дневниковых записей Поплавского, наиболее значительная в книге: Поплавский Б. Неизданное: Дневники, статьи, стихи, письма ⁄ Сост. и коммент. А. Богословского и Е. Менегальдо. М.: Христианское издательство, 1996. С. 91–238.
…не случайно эти отрывки возбудили больше интереса и внимания у Бердяева… – «Дневникам» Поплавского Н. А. Бердяев посвятил статью, написав, в частности, что «в нем было подлинное религиозное беспокойство и искание, была драма с Богом» (Бердяев Н. По поводу «Дневников» Б. Поплавского // Современные записки. 1939. 68. С. 441–446).
«Странное дело! Целый день спал…» – Адамович неточно приводит запись из дневника Поплавского от 9 августа 1935 года. У Поплавского: «Странный день. Целый день до семи часов спал, то просыпаясь, то опять засыпая, в странном, огненном оцепенении среди духоты и солнечных пятен, не могучи, не могучи проснуться».
Анатолий Штейгер
В творчестве барона Анатолия Сергеевича Штейгера (1907–1944) каноны «парижской ноты» воплотились наиболее полно, и Адамович ему особенно покровительствовал. См. рецензии Адамовича на книги Штейгера «Этот день» (Современные записки. 1929. 38. С. 525), «Эта жизнь» (Последние новости. 1932. 18 февраля. 3984. С. 2), «Неблагодарность» (Последние новости. 1936. 30 апреля. 5516. С. 2), статьи «Смерть и время» (Русский сборник. Париж, 1946. 1. С. 171—
182), «О Штейгере, о стихах, о поэзии и о прочем» (Опыты. 1956. 7. С. 26–36).
…поэзия его нашла в последние годы настоящее признание… – В этот период вышло собрание стихотворений Штейгера, составленное им самим во время войны: «Дважды два четыре: Стихи 1926–1939» (Париж: Рифма», 1950), большая подборка стихов в антологии «На Западе» (Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1953. С. 261–266), опубликована переписка Цветаевой и Штейгера (Опыты. 1955. 5. С. 40–45), а также несколько критических и мемуарных статей о нем: Иваск Ю. Новые сборники стихов // Новый журнал. 1951. 25. С. 299–300; Терапиано Ю. Встречи. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1953. С. 118–121.
…в тех редких его письмах, которые доходили до меня из бернской санатории в военные годы… – В архиве Адамовича писем Штейгера не сохранилось. Его сестра Алла Головина писала Адамовичу 15 ноября 1948 года: «Мне кажется, что Вы с ним переписывались мало, последовательная переписка вещь не для всех годящаяся, увы. А как его радовали Ваши письма. У Анатолия этот дар был и он переписывался много и со многими. Сознание, что всем буквально его друзьям плохо и что им угрожает опасность, его убивало буквально. В санатории в Leysin он пробыл 11/2 года. Умер он 23 октября 1944 года. Он похоронен в Берне. Я перевезла его тело и его отпевали в часовне на здешнем распрекрасно подчищенном и цветущем кладбище <…> “в той книжечке из красного сафьяна”, заполненной аккуратным и опять же педантичным почерком и по старому правописанию, Анатолий говорит о том, как он болен, как он смертельно устал, но эта “нытика” лишь введение (его введение) к юным призывам к Вам для беседы до 3 ч. ночи, в каком угодно городе и кафе, ибо “за озарения <сверху приписано – “прозрения?”> Адамовича и за некоторые строки его стихов, я не задумываясь отдал бы все, что мог и, конечно, забыл бы свое умирание”. <…> Я не знала, да об этом раньше никогда и не думала, Георгий Викторович, что Вы были таким могучим и могущественным духовным стимулом для Анатолия. <…> Это не личные рассуждения в письме, а один из стержней жизни Анатолия, додержавших его до окт. 44 года» (НИОР РГБ. Ф. 754. К. 5. Ед. хр. 9. Копия письма любезно предоставлена А. И. Серковым).
…«Балаганчик», как Мейерхольд ставил его в Тенишевском зале… – Мейерхольд поставил в своей студии блоковский спектакль, в который входили «Незнакомка» и «Балаганчик» (второй сценический вариант, первый – в театре В. Ф. Комиссаржевской, премьера – 30 декабря 1906 г.). Премьера спектакля – 7 апреля 1914 в Тенишевском зале. Публика встретила спектакль холодно. См. об этом: Литературное наследство. Т. 92. Кн. 3. С. 431–432.
«Словно солнце мы похоронили в нем» — из стихотворения Мандельштама «В Петербурге мы сойдемся снова…» (1920).
«какое-то чудное пламя» – автоцитата из стихотворения «Без отдыха дни и недели…» (1923).
«Немецкая бесстильность Фета» — В статье «Бальмонт-лирик» (1904) Анненский называет стих Бальмонта «одинаково чуждым и провинциализмов, и немецкой бесстильности Фета» (Анненский И. Книги отражений. М., 1979. С. 115).
