Георгий Адамович – Одиночество и свобода (страница 53)

Статья Г. Струве вызвала ответные реплики с возражениями и обвинениями в несправедливости и передержках: Терапиано Ю. «Грани», книга 34–35. Часть литературная // Русская мысль. 1958. 5 апреля. 1195. С. 4–5; Элькан А. Нечто о критике // Русская мысль. 1958. 22 апреля. 1202. С. 5.

Еще раньше статьи, которую отказались печатать парижские газеты, была опубликована книга Глеба Струве «Русская литература в изгнании», в которой имя Адамовича встречалось буквально через страницу и тоже далеко не всегда одобрительно. В нескольких откликах на нее речь вновь шла об Адамовиче. В частности, Роман Гуль, еще более несправедливо громя ценную книгу Струве, счел нужным заступиться за «Одиночество и свободу»: «Книга – интересная, как все, что пишет Адамович. С ним можно (и на мой взгляд должно!) во многом не соглашаться, но в писаниях Адамовича о литературе есть та бесспорная ценность, что это его, Адамовича, “домэны”, это его право говорить о литературе, здесь он у себя дома, потому что он человек искусства» (Гуль Роман. О книге Глеба Струве // Новое русское слово. 1956. 2 декабря. 15863. С. 8).

Книга бурно обсуждалась не только в печати. Илья Троцкий опубликовал подробный отчет о собеседовании в нью-йоркском Русском литературном кружке, состоявшемся 15 февраля 1956 года и посвященном книге Адамовича «Одиночество и свобода»: «Председательствовавший на собрании Тартак набрасывает литературный портрет автора. В его оценке Г. Адамович не только поэт, но и единственный по оригинальности и убедительности критик Зарубежья. Этому легко найти подтверждение в его произведении “Одиночество и свобода”. Георгию Адамовичу чужд формализм. Он чуток к плоти и форме того, что попадает в поле его анализа <…>

Г. Я. Аронсон расходится с Тартаком в оценке творчества Г. Адамовича и в анализе его последнего произведения.

– Ошибается тот, – говорит он, – кто примет статьи, собранные в книге “Одиночество и свобода”, за историко-литературное исследование. Адамович остается верен себе, своему импрессионистскому методу. В его книге собраны не столько характеристики творчества, опыты анализа, сколько воспоминания о писателях. Он скорее эссеист, чем литературовед. Он не аналитик явлений литературы. Его реакции больше эмоционального, чем литературно-критического характера. И хотя Адамович является автором спорного утверждения, будто “профессиональные критики плелись в хвосте культуры и творчества”, тем не менее будущий историк высоко расценит его вклад в русскую литературу.

Упрекает Г. Аронсон Адамовича и в том, что смело ставя проблемы, он уклоняется от их разрешения.

В этом, по мнению докладчика, следует искать причину того, почему Адамович, при его исключительных дарованиях, не стал “властителем дум” своего поколения.

Владимир Варшавский с большой взволнованностью выступает в защиту ведущей роли Адамовича в зарубежной литературе.

– Для незамеченного поколения он служил наставником, вдохновителем. За Адамовичем шли в самом главном. Это было определенное, хотя и трудноопределимое представление о том, чем была и чем должна быть русская литература. От бесед с ним рождалось странное волнение, предчувствие возможности содружества и братства. Вот почему “молодых” к нему влекло. Утверждение Адамовича, что русская литература 19 века была как будто новым взрывом сил, вошедших в мир с христианством, явилась нашим откровением. В том, что он научил “молодых” такому подходу к искусству – величайшая его заслуга.

Зарубежная литература и особенно творчество Г. Адамовича встретили совершенно иную оценку литературоведов из среды новой эмиграции.

Глеб Глинка, признавая талантливость автора “Одиночества и свободы” и его тонкое ощущение литературных явлений, ставит ему на вид глубочайший и беспросветный провинциализм в самой постановке вопросов, связанных с зарубежной литературой.

– Пришло время, – подчеркивает Глинка, – когда наша зарубежная литература должна окончательно преодолеть столь характерную для Адамовича сладкую боль своего эмигрантского самосознания. Беда не в оторванности от родины, а в том, что мы уж давно эмигрировали из нашей собственной молодости в возраст более почтенный и более тягостный. Новых эмигрантов трудно увлечь романтикой сожаления и одиночества. Нашей литературе не нужны стоны и жалобы на одиночество и незамеченность целых поколений.

Профессор П. Ершов тоже не скрывает заметного разочарования зарубежной литературой. С великим благоговением люди его поколения «там» мечтали заглянуть в честный мир эмиграции, приобщиться к духовному горению Запада, где творили Бунин, Куприн, Зайцев, где владели умами Ходасевич, Адамович, Георгий Иванов. Но вот мечты сбылись. Встреча произошла. Началось жадное знакомство с достижениями зарубежной литературы. И на этом этапе Георгий Адамович оказался ведущей фигурой. Время шло. Первоначальная жажда была утолена.

– Мы думали, что за границей занимаются изучением художественного творчества. Действительность, однако, убеждает в обратном. Говоря о зарубежной литературе, вспоминается меткая оценка, данная некогда А. П. Чеховым по поводу творчества некоего литературного новичка: “Немолодо, суховато, скучновато, но… талантливо”.

Автор “Одиночества и свободы” лишен чувства прошлого. Критик должен быть одновременно и историком литературы. Меж тем, этот элемент отсутствует в творчестве Адамовича.

В прениях участвовали Осип Дымов, А. Биек, Н. Максимов, С. Леонидов, белорусский литературовед А. Адамович и И. Троцкий» (Троцкий Илья. Проблемы зарубежной литературы // Новое русское слово. 1956. 22 февраля. 15579. С. 3).

Одиночество и свобода

В качестве введения в окончательную книжную редакцию вошел значительно переработанный текст статьи «О литературе в эмиграции» (Современные записки. 1932. 50. С. 327–339), которая в свою очередь была

значительно переработанным вариантом одноименной газетной статьи (Последние новости. 1931. 11 июня. 3732. С. 2; 25 июня. 3739. С. 2).

…на одном из бесчисленных парижских диспутов… учиться у Фадеева… – Возможно, Адамович имеет в виду вечер устной рецензии, устроенный в марте 1929 года парижским литературным объединением «Кочевье» в монпарнасской таверне «Дюмениль». На этом вечере после рецензии Г. Газданова на книгу Вл. Познера «Panorama de la litterature contemporaine russe» (Paris, 1929) разгорелся спор о Бунине, и Д. Святополк-Мирский «вызвал возмущение у Г. Адамовича своим парадоксальным замечанием, что он не променяет всю “Жизнь Арсеньева” Бунина за несколько строк из романа Фадеева “Разгром”» (Воля России. 1929. 4. С. 123. Б. и.).

«столица русской литературы – Париж» — Адамович по памяти приводит слова Довида Кнута на третьем заседании «Зеленой лампы» (1 марта 1927) при продолжении обсуждения доклада 3. Н. Гиппиус «Русская литература в изгнании». В опубликованной стенограмме: «Близко время, когда всем будет ясно, что столица русской литературы не Москва, а Париж» (Новый корабль. 1927. 2. С. 42).

…о ее «подвиге» – слово принадлежит Ходасевичу… – Имеется в виду посвященная писателям младшего поколения эмиграции статья В. Ходасевича «Подвиг», в которой тот писал: «Если лишенные не только приятного, но и самого необходимого молодые писатели наши все еще трудятся, все еще ведут неприметную, но упорную борьбу за свое литературное существование, то иначе как подвигом, я этого назвать не могу» (Возрождение. 1932. 5 мая).

«Что же, уехал я из Белевского уезда, значит и перестал быть русским писателем?» — Адамович по памяти приводит слова Бунина из выступления на второй беседе «Зеленой лампы» (24 февраля 1927), посвященной докладу 3. Н. Гиппиус «Русская литература в изгнании». В опубликованной стенограмме: «Говорят, раз из Белевского уезда уехал, не пишет, – пропал человек» (Новый корабль. 1927. 1. С. 45).

«Литература в изгнании» — эта статья Ходасевича была опубликована в газете «Возрождение» 4 мая 1933 года.

«С того берега» — книга Герцена, впервые опубликованная в 1850 году на немецком языке, в 1855 году выпущенная в Лондоне на русском.

…письмо Белинского к Гоголю… – Письмо Белинского Гоголю по поводу «Выбранных мест из переписки с друзьями» было написано в Зальцбрунне 15 июля 1847 года и долгое время читалось в России в списках; впервые опубликовал его Герцен в журнале «Полярная звезда» за 1855 год.

…писатели продолжали «пописывать», а читатели – в ответ – «почитывать»… – из «Пестрых писем» (1884) Салтыкова-Щедрина, письмо 1.

…Бунина упрекали за воспевание чего-то вроде разорения «дворянских гнезд», Мережковского упрекали за Египет или вариации на библейские темы… – Возможно, Адамович вспомнил выступление в прениях сотрудника «Последних новостей» В. П. Талина (наст, имя Семен Осипович Португейс; печатался также под псевд: Ст. Иванович; 1880–1944) на собрании «Зеленой лампы» 25 марта 1929 года, посвященном собеседованию на тему «Спор Белинского с Гоголем». Спустя несколько лет Адамович рассказал об этом эпизоде подробно:

«“Зеленая Лампа”.

На эстраде Талин-Иванович, публицист, красноречиво, страстно – хотя и грубовато – упрекает эмигрантскую литературу в косности, в отсталости и прочих грехах.

– Чем заняты два наших крупнейших писателя? Один воспевает исчезнувшие дворянские гнезда, описывает природу, рассказывает о своих любовных приключениях, а другой ушел с головой в историю, в далекое прошлое, оторвался от действительности…