Георгий Абрамов – «Путь к себе» (страница 5)

Отец, оглядевшись, глубоко вдохнул свежий воздух и, обернувшись ко мне с довольной улыбкой, произнёс:

— Вот здесь будем ставить палатку.

Вдруг отец, словно вспомнив что-то важное, порылся в кармане старой куртки. Его пальцы, покрытые мелкими морщинками, выудили из темноты потёртую коробку спичек. Он достал одну, длинную, с красной головкой, и протянул мне.

— Вот, сынок, — сказал он, и в его голосе слышалась лёгкая усталость, но вместе с тем и ожидание. — Разожги костёр. Пусть он согреет нас и прогонит ночную прохладу.

Я взял спичку. Она казалась такой маленькой и хрупкой в моей руке, а задача — такой непосильной. Я не хотел огорчать отца. Но я понятия не имел, как это делается.

Я посмотрел на спичку, потом на отца. Его глаза, обычно полные тепла и заботы, сейчас смотрели на меня с той самой надеждой, которую я так боялся не оправдать. Он, наверное, думал, что я справлюсь. Что я уже вырос, что я уже умею. Сердце моё забилось быстрее. Я чувствовал, как ладони начинают потеть. Я не мог признаться ему, что не умею разжигать огонь. Мне было бы так стыдно. Я не хотел, чтобы он видел мою неумелость, мою детскую растерянность. Я сжал спичку крепче, и в тот момент, несмотря на страх, во мне проснулось какое-то новое, неведомое доселе чувство. Это было не просто желание угодить отцу. Это было желание доказать самому себе, что я могу. Что я не маленький мальчик, который ждёт, пока его научат. Что я могу сам, что я способен на что-то большее.

Я посмотрел на отца ещё раз. Он улыбнулся такой мягкой, ободряющей улыбкой. Эта улыбка придала мне сил. Она дала понять, что даже если я не справлюсь с первого раза, это не конец света. Что отец рядом, что он поддержит.

И я, не говоря ни слова, сосредоточился на спичке, пытаясь вспомнить каждое движение, каждый жест, который видел. Я знал, что сейчас мне придётся столкнуться с собственными страхами и неумением, но я знал и то, что хотел это сделать. Хотел разжечь этот костёр. Для него. Для себя. Для той маленькой искры надежды, которая только что зажглась в моём сердце. И в то же время эта миссия казалась мне всё более невыполнимой.

Я принялся за дело, собирая сначала самые мелкие веточки. Они были лёгкими, их было много, и я быстро сложил их в аккуратную горку. Затем я перешёл к более крупным, толстым веткам. Каждая из них требовала чуть больше усилий. Так, шаг за шагом я собирал дрова для нашего костра. Прикрыв спичку от ветра, я поднёс зажжённую головку к тщательно уложенной горке веток. Секунды ожидания, казалось, тянулись вечно. И вдруг — тонкая струйка дыма, потом робкий огонёк, который, набрав сил, превратился в трескучее пламя. Это было чудо! Ощущение триумфа захлестнуло меня. Я не мог сдержать восторга: я подпрыгивал на месте, расплываясь в счастливой улыбке, глядя на дело своих рук.

Подкинув в огонь ещё дров, я принялся расхаживать по округе, мечтая найти самую большую и душистую шишку, чтобы с гордостью вручить её отцу. Это было моё маленькое соревнование с самим собой, моя первая лесная охота. Я бродил по незнакомым тропинкам, слушал пение птиц и шелест листвы. Вдруг моё внимание привлекло раскидистое, могучее дерево с кроной, возвышавшейся над другими. «На таком гиганте наверняка есть шишки», — подумал я и без колебаний начал карабкаться вверх. Ствол оказался крепким, а ветви — надёжными. Я оказался на толстой широкой ветке и осмотрелся. Лесная чаща простиралась до горизонта, утопая в золотистых лучах заходящего солнца. Я предвкушал сбор ароматных шишек, как вдруг…

Небо, ещё минуту назад ясное, начало стремительно темнеть. Свинцовые тучи затянули его, и первые крупные капли дождя забарабанили по листьям. Сердце ёкнуло. Я поспешил спуститься. Лучи солнца, казалось, тоже стремились побыстрее укрыться от надвигающейся стихии, и, когда мои ноги коснулись земли, лес погрузился в кромешную тьму. Ливень усиливался, превращаясь в потоп. Вода стекала по стволу, по моим волосам, застилая глаза. В этой непроглядной мгле не было видно ни зги. Знакомая тропинка исчезла. Я стоял один под проливным дождём в абсолютной темноте, не зная, куда идти. Лес, казавшийся приветливым, теперь пугал неизвестностью. Я стоял, охваченный тревожными мыслями, прислушиваясь к звукам вокруг.

Внезапно в памяти вспыхнула картина из детства: беззаботные каникулы, летний лагерь, момент тревоги и непослушания. Помню, как вожатые оставили меня одного, велев не двигаться с места, пока они не вернутся. «Никуда не уходи, понял?» — прозвучал их наказ, но детское любопытство и жажда приключений оказались сильнее. Я не мог просто стоять и ждать. Что-то внутри меня требовало движения, новых впечатлений. Недолго думая, я оттолкнулся от земли и побежал. Куда? Не знаю. Просто бежал, увлечённый потоком собственных ощущений, не задумываясь о последствиях. Мир вокруг казался огромным и полным тайн, которые мне очень хотелось открыть.

Время шло, и я, увлечённый своими играми и открытиями, совершенно забыл о запрете. Когда же я наконец опомнился, то обнаружил, что вокруг никого нет. Солнце начало клониться к закату, и лёгкое беспокойство сменилось страхом. Я понял, что потерялся. И тут я услышал крики. Сначала тихие, потом всё громче и настойчивее. Меня искали. Искали те, кого я ослушался, и они, наверное, сильно волновались. Я стоял затаив дыхание, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Этот момент, когда я понял, что мой поступок имел последствия и меня долго искали, остался в памяти как одно из самых ярких и поучительных детских воспоминаний.

Глубокая тишина леса нарушилась. Откуда-то издалека сквозь густые заросли до меня донёсся знакомый лай. Сердце ёкнуло — это была она, моя верная Шельма! Я сразу почувствовал облегчение. Не раздумывая я сорвался с места и бросился на её зов. Каждый шорох, каждый треск ветки под ногами лишь усиливал моё нетерпение. Наконец сквозь завесу деревьев я увидел её — Шельма, радостно виляя хвостом, неслась ко мне навстречу. Мы встретились, обменявшись радостью момента нашего воссоединения. Затем вместе, бок о бок направились к палатке. Последние угольки костра тускло мерцали, его тепло уже почти рассеялось.

Отец и Тимоха, уставшие за день, давно спали в палатке, их дыхание было ровным и спокойным. Я же, подойдя к костру, подкинул в него веток. Огонь ожил, его тепло мягко коснулось моего лица, согревая до самых костей. Насладившись этим последним драгоценным теплом, я почувствовал, как веки тяжелеют и пошёл спать.

Резкий голос Тимохи вырвал меня из сна:

— Собирайся быстро, уходим!

Это прозвучало как приказ, не терпящий возражений. Сердце забилось чаще, и я огляделся. Отца и Шельмы нигде не было. Не тратя времени на вопросы, мы с Тимохой быстро собрали наши пожитки, уложили палатку и, не оглядываясь, двинулись вниз по тропе, оставляя позади место, которое ещё недавно казалось нам убежищем.

Мы шли уже целый час, но горизонт оставался пустым. Этот час превратился в вечность, наполненную невысказанными вопросами и растущим беспокойством. Что могло случиться? Где отец? Я всматривался с лихорадочной надеждой в каждый поворот дороги, в каждый просвет между деревьями, но отца всё не было. Внезапно тишину разорвал настойчивый лай. Я узнал его сразу — это была Шельма. Сердце ёкнуло. Не тратя ни секунды, я пустился бегом, направляясь к источнику звука. Вскоре я увидел её: Шельма металась у ног отца, который неподвижно лежал на траве. Её тревожное поведение говорило о чём-то очень важном, и каждый мой шаг отдавался нарастающим беспокойством.

Я смотрел на отца, и сердце сжималось от тревоги. Его взгляд был стеклянным, пустым, лишённым всякого понимания. Бледное, почти прозрачное лицо совсем не походило на то, которое я так хорошо знал. Казалось, он не видел ни меня, ни Тимоху, ни окружающего мира. Словно застыл, потерялся во времени.

Тимоха решительно подхватил отца и поставил на ноги.

— Надо идти, — твёрдо сказал он, — электричка скоро будет.

Под действием его слов и внимая нашему немому призыву, отец, шатаясь, двинулся вперёд. Каждый шаг по мокрым листьям и хрустящим веткам казался мучительным. Мы шли, и я украдкой наблюдал за ним. Постепенно, медленно, как будто отступая от невидимой пелены, отец стал возвращаться к нам. В его глазах затеплился слабый огонёк, отражающий свет лесных тропинок. Он начал узнавать.

Дверь электрички мягко щёлкнула. Поезд плавно тронулся. Я устроился у окна, пытаясь унять странное, неведомое чувство, которое охватило меня с головой. Неужели я упустил что-то важное? Что-то, что должно было стать завершающим штрихом в этом и без того не совсем обычном приключении с отцом.

Да, приключение. Лес, казалось, играл со мной. И теперь, сидя в вагоне, я чувствовал себя потерянным, будто ключевой элемент пазла выпал из моего сознания. Мой взгляд скользил по мелькающим пейзажам за окном, но картинки расплывались, сливаясь в однообразную зелёную пелену. В голове царил сумбур. Отсутствие шишек, неожиданное окончание нашего с отцом путешествия и тягостное чувство неудовлетворённости — всё это сплеталось в тугой узел, оставляя меня в полном замешательстве. Я пытался разобраться, но мысли путались, как нитки. Что же на самом деле было целью этой поездки? Что я искал, кроме этих злосчастных шишек? И почему, несмотря ни на что, я чувствовал, что это было важно? Вопросы роились в голове, не находя ответов, и я погрузился в свои раздумья.