George Monroe – Голая Надежда. Часть 2. Финал (страница 1)
George Monroe
Голая Надежда. Часть 2. Финал
Часть 2, финал
Где-то далеко на соседнем участке гудела газонокосилка, и ее гул смешивался с моим тяжелым дыханием, будто я только что вынырнул из глубины бассейна. Я стоял у окна, сжимая в руке ледяную банку пива, но не пил. Я смотрел на мокрый след от колес «Мерседеса» на гравии и чувствовал, как в висках пульсирует не столько похмелье, сколько холодная, цепкая ярость. Салфетка. Эта жалкая, скомканная бумаженция лежала сейчас в пластиковом пакете в моем кармане, как улика, как первый трофей в тихой войне, о которой мои противники даже не подозревали.
Наверху, в спальне, Надежда потягивалась. Я слышал скрип кровати, ее томный, довольный стон. Стон после чего? – мозг тут же услужливо дорисовал картину: она, раскинувшись на ковре вчера вечером, а он, Серега, уже не массажист, а просто мужчина, смотрит на эту демонстративную наготу, на ее пальцы, входящие в себя… и не выдерживает. Потом тихий шепот, движение, приглушенный смех Надежды. И финальный акт. Не терапевтический, а чисто животный: сдерживая рык, Серега закатывает глаза, выдергивает из разгоряченной вагины возбужденный член, хватает со стола салфетку и, конвульсивно дергаясь, испускает в нее сперму…
Я медленно поднялся по лестнице. Дверь в спальню была приоткрыта. Она лежала на спине, простыня сползла на пол. Солнечный зайчик играет на ее сосках, делая их темно-розовыми, почти бордовыми. Она приоткрыла один глаз.
– Уехал? – голос был хриплым от сна и, возможно, от чего-то еще.
– Уехал. Дела.
– Жаль. Так хорошо меня расслабил… – она потянулась, выгибая спину. Груди колыхнулись вправо-влево. Это был жест для зрителя. Для меня. Или в память о нем?
Я сел на край кровати. Ладонь легла на ее живот – плоский и гладкий. Кожа была горячей.
– Как ты? – спросил я, проводя пальцами ниже, к линии лобка.
– Он… Сережа вчера хорошо постарался, – в ее голосе звучала нотка особой, интимной признательности, которой раньше я не замечал. – Но там… в глубине все равно побаливает.
Мои пальцы скользнули по ее животу вниз, раздвинули губы. Влажно. Конечно, влажно. Она проснулась возбужденной от снов и воспоминаний. Я ввел два пальца внутрь – тепло, тесно, привычная текстура. Я знал ее тело лучше, чем свое. Знал, что если нажать пальцем чуть ниже клитора, а затем там же совершать круговые движения, то она кончит быстро и ярко. Но сейчас меня интересовало другое. Запах!
Наклонившись, я принюхался…
Под сладковатым ароматом ее тела и моющего средства для интимной гигиены я уловил едва заметную, чуждую ноту. Может, это паранойя. А может – нет.
Она приподнялась на локтях и смотрела на меня с любопытством.
– Ты что-то ищешь?
– Проверяю, вся ли моя жена здесь, – улыбнулся я. Ее глаза расширились от удивления, но я успокоил: – Если боль осталась, то надо подумать, когда повторить массаж.
– Было бы неплохо, – она потянулась ко мне, обвила шею руками. Ее губы нашли мои – жаркие, требовательные.
Поцелуй был глубоким, с языком, с привкусом вчерашнего вина и утренней горечи. Ее руки стянули с меня футболку, ладони побежали по спине. Она хотела меня. Или, возможно, старательно заметала следы. Сделать вид, что ничего не было?..
Позволить? Нет. Потому что еще вчера я поклялся, что интимной близости между нами больше не будет. Никогда. По крайней мере, в ее классическом виде.
– Извини, надо кое-что сделать по работе, – поднялся я с кровати и направился к выходу из спальни, спиной ощущая ее полный недоумения взгляд.
– Скажи, – произнес я тихо и почти ласково, остановившись в дверном проеме, – о чем ты думала вчера, когда дрочила перед нами?
Она замерла. На лице промелькнула тень – не вины, а настороженности.
– О… об удовольствии. О нас.
– Обо мне? Или о Сереге?
– Да… о тебе…
– А разве не о его руках? Когда они сжимают тебя не как руки врача-мануала, а как руки другого мужчины?
От страха и волнения ее глаза стали большими.
– Что ты такое говоришь?!
Я снова улыбнулся.
– Просто фантазия. Кстати, ты не видела мою рабочую флешку? Ту, черную, «Кингстон».
Она нахмурилась.
– Кажется, она была в твоем кабинете. Зачем она тебе сейчас?
– Хочу посмотреть один из старых договоров с Серегой. Нашел на днях нестыковку в распределении долей. Мелочь, но лучше перепроверить.
Я говорил спокойно, деловито. В ее глазах мелькнуло что-то быстрое, острое, похожее на подозрение. Или опасение.
– Какая нестыковка? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Ничего серьезного. Разберусь. Иди, прими душ. Я приготовлю завтрак…
Спустившись вниз, я не пошел на кухню. Я прошел в свой маленький кабинет, закрыл дверь. Достал из сейфа папку с документами по Массажному центру «Гармония». Мой договор о партнерстве, учредительные документы, допсоглашения. Да, я вложил в бизнес Сереги свои деньги. Но важнее было другое – мои юридические услуги все эти годы были оформлены как займы под залог доли в бизнесе. Серега, вечно занятый и доверявший мне, как брату, подписывал все, что я клал перед ним. Я был доверчивым дурачком в делах семейных. Он был доверчивым дурачком в бизнесе. Если есть доказательства его действий, ставящих под угрозу репутацию центра (а секс с женой партнера в массажном кабинете, разумеется, подпадает под эти критерии), то я могу инициировать выход из дела с очень серьезной компенсацией. Или с полным переходом его доли в счет погашения долгов.
Но нужны доказательства. Несомненные. Лучше всего видеозапись.
Я достал телефон. Нашел в контактах номер, сохраненный под безликим именем «А. Консультант». Это был номер Анны. Она дала его мне в ту ночь у бассейна, прошептав на ухо, пока Серега на другом конце бассейна удовлетворял Надежду пальцами: «Если он сделает тебе больно – позвони».
Я набрал номер. Она ответил на втором гудке.
– Привет, Анна. Это я.
– Привет. Рада тебя слышать, – ее голос звучал тихо и настороженно.
– Не хочешь встретиться?
– С удовольствием. Где?
– Не в городе. Где-то нейтрально.
– Я до семи в центре. У него…
– В восемь сможешь?
– Постараюсь. Где?
– Кафе «Былина» на объездной дороге. Знаешь такое?
– Слышала.
– Буду ждать тебя там. Будь осторожна.
– Понимаю, – твердо сказала она. – До встречи…
За дверью послышались шаги – легкие, босые. Надежда спускалась. Я быстро убрал телефон и папку, взял в руки случайную книгу с полки. Дверь открылась. Она стояла в моем халате, накинутом на голое тело, волосы были мокрыми.
– О чем задумался? – спросила она, подходя и обнимая меня сзади. Ее руки скользнули под мою футболку.
– О том, какая ты красивая, – обернувшись, поцеловал я ее в макушку. Запах ее шампуня, ее кожи. Моя жена. Пока еще моя жена. – Пойду приготовлю завтрак.
Она рассчитывала на внимание, на ласку и секс, но осталась стоять одна среди бумаг и книг, размышляя о новой, опасной игре, не подозревая, что настоящая игра уже началась, и что фигур в ней уже не три, а четыре. И что финал будет не жарким и страстным, а холодным и безжалостным.
Я шел на кухню, и в кармане шорт пальцы снова нащупали края того самого пластикового пакета. Первый шаг сделан. Следующий будет за Анной. И тогда война из тихой и незаметной превратиться в явную и наполненную страданием. Я уже видел, каким будет ее финал…
* * *
Пылесос жужжал в углу, пока я на коленях тряпкой собирал осколки пивной кружки со светлого паркета. Во второй половине дня мы с супругой пришли в себя после вчерашнего алкогольного излияния и к пяти вечера вернулись в городскую квартиру. Обстановка поменялась, но атмосфера оставалась той же – притворная невинность, висящая в воздухе гуще дорогого парфюма Надежды. Она сидела на высоком табурете у кухонного острова, накинув на голые плечи мой старый халат, и курила, глядя в окно на темнеющий вечерний город. Ее ноги были скрещены, и при каждом движении полы халата расходились, открывая гладкую кожу бедра. Приглашение. Или проверка.
– Ты так и не рассказал, что именно нашел в документах Сереги, – сказала она на выдохе, не глядя на меня. Дым размытым облачком уплывал к потолку.
– Пустяки, – швырнул я осколки в мусорку. – Решил перепроверить старые договоры, пока есть время.
Подойдя сзади, я обнял ее, прижался губами к ее шее. Она пахла дымом, дорогим кремом и ею.
– Соскучилась?
– Я всегда скучаю по тебе, – откинула она голову назад, на мое плечо. Ее рука нащупала ширинку моих домашних брюк, ладонью обхватила растущую под тканью твердость. – Ты сегодня утром… не закончил. Это нечестно.