Георг Эберс – Харикл. Арахнея (страница 15)

— Видишь ты там что-нибудь? — спросил он его.

— Кусок дерева, — отвечал тот, — может быть, обломок вашего корабля.

— Нет, — возразил Ман, начинавший теперь яснее различать очертания предмета, — это лодка. Неужели рыбаки отважились пуститься в море в такую непогоду?

— Клянусь Посейдоном, — воскликнул рыбак, — это какие-нибудь безумцы; впрочем, может быть, вчерашняя буря отнесла её от берега в море.

— Нет, — вскричал Ман, — в ней сидят люди; она плывёт вовсе не по произволу волн, смотри: она направляется к берегу.

Теперь лодка приблизилась настолько, что можно было видеть ясно, что в ней сидят три человека. Двое из них гребли, а третий сидел между ними. Между тем к разговаривавшим подошёл Харикл и стал следить, не отрывая глаз, за приближавшейся лодкой. Смутная надежда, в которой он боялся сознаться даже самому себе, держала его в напряжённом состоянии и заставляла удваивать внимание. Лодка уже несколько раз пыталась причалить к берегу, но волнение постоянно отбрасывало её. Но вот могучая волна провела её лучше самого искусного лоцмана мимо скалы, прямо к мелкому месту у берега. Тогда один из них, стоявший на носу лодки, выскочил из неё и, крепко ухватив её за борт, подал руку другому, бывшему, по-видимому, в совершенном изнеможении; за ним последовал третий и, выйдя из лодки, оттолкнул её с такою силою, что та, ударясь о скалу, разбилась вдребезги. Затем все трое благополучно добрались до берега.

— Это Ктезифон, — вскричал Ман.

— Ты думаешь? — спросил Харикл. — Мне тоже так кажется.

— Да, это так же верно, как то, что ты Харикл, — возразил слуга, — и Навзикрат с ним. Скорей бегите туда, — крикнул он рабам, — и приведите их, а не то они пойдут, пожалуй, в другую сторону.

Ман не ошибся. Когда лодка опрокинулась и исчезла в волнах, Ктезифон и Навзикрат ухватились за оторванный от корабля руль. Штурман также уцепился за него. Носясь таким образом по морю, все трое провели самую мучительную ночь, ожидая ежеминутно, что какая-нибудь волна подхватит и сбросит их в море. На рассвете Ктезифон заметил невдалеке пустую рыбацкую лодку, которую, вероятно, оторвало бурею от берега и унесло в открытое море.

— Сами боги посылают её нам во спасение, — вскричал он и бросился в море, мощной рукою прокладывая себе путь по волнам. Штурман последовал за ним, и оба достигли благополучно лодки, в которую удалось им взять и совершенно изнемождённого Навзикрата. Они должны были отказаться от попытки добраться до берегов Аттики и, следуя течению, достигли берега Эвбеи. К своему удивлению и радости, они встретили здесь друга, которого считали погибшим, а в гостеприимном доме нашли попечение и отдых, в котором так нуждались их измученные тела. Из своего имущества они, разумеется, не спасли ровно ничего.

— Нет берега более скупого, чем этот, — сказал им знакомый с местностью хозяин, — ненасытное море не возвращает здесь никогда даже и обломков корабля. Нет недостатка только в людях, потерпевших крушение, и, сколько бы их боги нам ни посылали, они всегда найдут здесь радушный приём.

Два дня прожили друзья в имении. Погода прояснилась, и они, отдохнув, стали советоваться между собою, что им теперь предпринять.

— До Каристоса недалеко, — сказал Ктезифон, — лучше всего было бы нанять нам барку и вернуться тотчас же в Афины.

— Ни за какие деньги, — вскричал Навзикрат, — я не хочу испытывать вторично долготерпение Посейдона. Я буду искать кратчайшего пути, и если возвращусь в Афины, уж конечно никогда более не отважусь предпринять морское путешествие. Если же я не сдержу своего слова, пусть бог морей поступит со мною так, как чуть было не поступил теперь. К тому же ведь я не могу возвратиться в Афины в таком виде. Я потерял все мои вещи и двух рабов; за одного из них я заплатил пять мин только в предпоследнее новолуние. Но всё это ничто по сравнению с потерею моего персидского ковра. У меня нет теперь никакой одежды, в которой можно было бы показаться, у вас также. Вот что я вам посоветую: отсюда до Халкида всего два дня езды; там живёт один из моих друзей, который останавливается у меня ежегодно во время дионисий. Мы попросим его выручить нас, оденемся, и затем нам останется сделать самый кратчайший переезд.

Предложение показалось не дурным, и, хотя Ктезифон не мог не улыбнуться, видя трусливость Навзикрата, он всё-таки согласился, так как рассчитывал найти в Халкиде предлог продолжить своё путешествие. Услужливый хозяин дал им запряжённую мулами повозку[95] и сам проводил их некоторую часть пути верхом.

Но Навзикрату пришлось обмануться в своих надеждах. Друг, на которого он рассчитывал, был в отъезде: он отправился в Эдепсос, местечко, находившееся на расстоянии одного дня пути от Халкиды, чтобы пользоваться тамошними целебными купаньями. Он должен был возвратиться дней через десять или двенадцать, поэтому Харикл и Ктезифон советовали немедленно переправиться в Афины, но Навзикрат был другого мнения.

— Я часто слышал от моего друга рассказы про прелестную жизнь в этом месте купанья. Мы теперь так недалеко оттуда, что не побывать там было бы непростительно. Послушайте: вот кольца, они весьма ценны; я заложу их[96], чтобы иметь возможность купить новую одежду, а затем мы отыщем друга в Эдепсосе.

Он говорил так убедительно и рассказывал так много о прелестях Эдепсоса, что Харикл не мог устоять, а Ктезифон, отыскав корабль, готовящийся к отплытию не ранее, чем через два дня, не имел причины отказываться от этой поездки.

Действительно, Эдепсос был местечком, в которое стоило приехать даже издалека. Оно имело очаровательное местоположение, а частые посещения иностранцев вызвали постройку множества изящных зданий. Окрестности его доставляли в изобилии всякого рода дичь, а море, с его глубокими чистыми бухтами, — большой выбор превосходнейших рыб для самого изысканного стола. Всё это заставляло многих, даже вовсе не нуждавшихся в целительной силе тёплых ключей, приезжать сюда не только с острова Эвбеи, но и с материка, с единственно целью — провести приятно время в весёлом обществе, пользуясь в избытке всевозможными удовольствиями. Местечко это было более всего оживлённо в конце весны, впрочем, и теперь, на исходе лета, здесь не было недостатка в посетителях.

Следующее утро застало трёх друзей на пути в Эдепсос. Навзикрат, не будучи вообще любителем длинных путешествий пешком, терпел на этот раз довольно охотно все тягости этого путешествия, в приятном сознании своей безопасности на твёрдой земле и в приятном ожидании предстоявших ему в этом прославляемом местечке удовольствий. Было уже около полудня, когда они повстречали носилки[97], которые несли четыре раба. За ними следовали четыре других раба для смены первых. Судя по виду носилок, можно было предполагать, что сидевший в них был человек весьма богатый. Вероятно, это был какой-нибудь больной, напрасно искавший исцеления у нимф Эдепсоса. С обеих сторон носилок занавески были опущены, и носильщики старались ступать как можно осторожнее, избегая малейшего сотрясения. Путешественники прошли мимо и продолжали свои путь вдоль ручья, среди низкого кустарника. Пройдя немного, они услышали невдалеке голоса женщин, которые, шутя и смеясь, разговаривали между собою. Они направились к тому месту, откуда неслись голоса, и вскоре увидели перед собою самое очаровательное зрелище. Прелестная девушка, так по крайней мере казалось, сидела на берегу, опустив свои ножки в журчащие воды ручья. За ней стояла рабыня и держала зонтик[98], защищавший её от солнечных лучей; другая, более молодая рабыня стояла на коленях перед своей госпожой и шутила бесцеремонно с нею. Несколько поодаль, подле только что оконченного завтрака, раб укладывал расставленную на траве посуду, а невдалеке, на дороге, стояла повозка, запряжённая мулами, возле неё другой раб, судя по одежде евнух, разговаривал с кучером.

Как очарованные остановились все трое, любуясь на девушек, которые предавались весело и беззаботно своим забавам. Молодая рабыня, которая казалась скорее подругой своей госпожи, нарвала множество цветов и высыпала их к ней на колена, шепнув ей что-то на ухо. Словно во гневе схватила госпожа вышитую золотом сандалию, намереваясь ударить ею служанку, но башмак выскользнул у неё из рук и полетел прямо в ручей. Громко вскрикнули девушки, а Харикл, опомнясь, соскочил поспешно вниз и схватил плавающую сандалию. Женщины закричали ещё громче и хотели бежать, но Харикл уже стоял перед красавицей. В смущении и краснея, взяла она у него из рук мокрый башмак, напрасно пытаясь отыскать покрывало и верхнюю одежду, которые были оставлены на месте завтрака. Харикл был также смущён; ему казалось, что никогда ещё не видывал он более прелестного стана, более очаровательного лица. Нежное выражение умеряло отчасти живость и огонь её глаз; роскошные белокурые волосы падали кольцами на шею, а тонкие брови её были черны как смоль, нежный румянец её щёк подчёркивал белизну лица, а рот походил на распускающуюся розу; всё в ней дышало непреодолимой прелестью молодости. Счастливому Хариклу пришлось не долго полюбоваться её красотою. На крик рабынь прибежала мужская прислуга, и женщины удалились ещё поспешнее, так как в это время приблизились также Ктезифон и Навзикрат. Харикл долго смотрел ещё вслед удаляющейся повозке. Ему хотелось идти за ней. Но Ман прервал его мечты, сказав, что узнал от кучера, что это было семейство богатого афинянина, старого и больного, которого несли на носилках из Эдепсоса домой. Молодая женщина была его женой; имени больного он не узнал.