Георг Борн – Записки штурмовика (страница 21)

Лежа на койке, я долго думал о Густаве. Хотя он коммунист, но он настоящий человек, у нас в штурмовых отрядах таких нет. Что касается меня, то я сам не знаю, кто я. Я понимаю, что национал-социалистская революция оказалась обманом, я понимаю, что нас надули, что Адольф Гитлер обо всем этом знал. Но, с другой стороны, я не считаю себя коммунистом. Я не понимаю, что собираются делать коммунисты. Я думаю в первую очередь о Германии. Я знаю только одно: что нам нужна вторая революция и что нам нужно драться не с коммунистами, а кое с кем другим…

25 декабря 1933 г.

Наконец окончилась эта лейпцигская комедия. Мне теперь и без Генке ясно, что все это было подстроенное жульничество.

Все разговоры о том, что против Димитрова и других арестованных у Геринга есть какие-то документы, оказались брехней. Всех оправдали, только Ван дер Люббе вынесен смертный приговор. Что за птица этот голландец, не знает никто. Я спросил Густава об этом, а также о том, почему всех остальных оправдали: ведь суд мог приговорить их к смерти и без доказательств. Тогда Генке сказал мне:

– Наши руководители, начиная процесс, не знали, кто такой Димитров, и не ожидали, что он им провалит все дело. Когда они это поняли, то не знали, что делать дальше; поэтому процесс тянулся столько времени. Против Геринга и других национал-социалистских вождей выступили рабочие всего мира, поэтому суд не посмел приговорить Димитрова и других к смерти, так как это вызвало бы негодование всего мира. Вот, Вилли, что значит пролетарская солидарность, а ты считал всегда, что французские и английские рабочие плюют на немецких, и верил в какой-то чисто немецкий социализм. Что касается Ван дер Люббе, то он, возможно, действительно был в рейхстаге, завлеченный туда национал-социалистскими провокаторами. Ван дер Люббе, вероятно, слепое орудие провокации. Когда-нибудь все это будет раскрыто, и в советской Германии сумеют раскопать, кто какую роль играл в этом гнусном деле.

Я очень доволен, что Генке со мной так разговаривает и ничего от меня не прячет. В Генке я уважаю настоящего коммуниста. Он может быть уверен, что я скорее откушу себе язык, чем выдам его. Смелость и решительность Генке навсегда выбили у меня даже мысль о его выдаче.

Густав как-то сказал мне, что национал-социалисты являются врагами трудящихся. Но для того, чтобы привлечь массы к себе, они вынуждены беспрерывно лгать и обманывать. Без таких подлостей, как поджог рейхстага, «третья империя» не может держаться. Коммунисты же защищают интересы рабочих, и поэтому им не нужно никого обманывать; они честно говорят рабочим, как обстоит дело, и не обещают им того, чего не могут выполнить. Они не говорят, что сразу после революции наступит рай, а готовят рабочих к борьбе. Вот, например, в России большевики освободили страну от нападения иностранных армий; рабочие там во время Гражданской войны очень страдали, но теперь зато они настоящие хозяева в своей стране, не знающие ни безработицы, ни нищеты.

Мне еще надо будет обо всем этом основательно подумать и поговорить с Густавом. Хотя я теперь никому не доверяю, но вижу, что Генке действительно говорит правду и то, что думает.

5 января 1934 г.

Несколько дней назад в зале цирка Буш были собраны штурмовики двух штандартов, в том числе и нашего. Группенфюрер Лютце сделал нам доклад о политике «третьей империи». Если его послушать, то все выглядит очень хорошо, в особенности, когда он говорил о безработице. Оказывается, что в ряде областей не осталось ни одного безработного.

Это все – нахальная брехня. Две недели назад я ездил с командой СА в Восточную Пруссию по одному делу; там я видел, как обер-президент Эрих Кох в сопровождении своего штаба объезжал города и отправлял безработных пешком, группами по двадцать-тридцать человек к помещикам. Там их заставляли работать двенадцать – четырнадцать часов, а кормили одной похлебкой. Семьи же дома голодали…

Лютце говорил еще много чепухи. Наши ребята остались недовольны и начали ему задавать вопросы. Я хотел было тоже кое-что спросить, но Генке удержал меня:

– Не беспокойся, и без тебя найдётся, кому спросить, и как раз то, о чем ты думаешь.

Действительно, один парень спросил, почему не выполняется программа, почему говорят, что революция закончена, почему тех, кто хочет второй революции, посылают в Дахау. Другой парень спросил, почему мы уступаем полякам, которых Розенберг всегда называл нахальным народом.

Лютце начал рассказывать, что Германия вышла из Лиги наций и сейчас против нее весь мир. Теперь главное – вооружаться; для этого надо все остальное отложить. Поэтому приходится уступать и полякам, так как Гитлер должен быть уверен, что поляки не помогут французам напасть на Германию.

– Но наступит день, – говорил он, – когда мы расквитаемся с поляками. Что касается национал-социалистской программы и социализма, то в Германии мало земли и ничего пока сделать нельзя. Вот когда Германия будет вооружена, она разобьет своих врагов и завоюет новые земли. Тогда будет выполнена наша программа, мы создадим настоящую «третью империю».

Многие СА хлопали Лютце и, видно, с ним соглашались. Другие молчали. Кое-кто бурчал: «Каждый раз новая история!» Я сам еще полгода назад, может быть, поверил бы Лютце, а теперь я вижу, что все это демагогия и ложь. Меня война уже больше не привлекает – я знаю, что останусь пушечным мясом. Нашему брату везде плохо.

Вечером я говорил обо всем этом с Генке. Я попросил Густава, чтобы он мне доказал, что коммунисты не лжецы, как наши вожди, которые все обещают и ничего не исполняют. Густав в течение получаса мне это объяснил, и я, кажется, почти все понял. До тех пор пока будет существовать капитализм, будет безработица и нужда и такие парни, как я, будут превращаться в нищих или в наемников. Национал-социалистская партия всегда была на содержании у капиталистов и выполняла их приказания. Только дураки могли ждать, что Гитлер будет бороться с капиталистами. Гитлер готовится к новой войне, в которой погибнут миллионы людей. Рабочие опять ничего не получат, промышленники и банкиры набьют себе карманы, и все начнется сначала. Розенберг и Гитлер обманывают молодежь расовой теорией. Они заставляют СА преследовать трудящихся евреев – сами же договариваются с евреями банкирами.

Потом Генке говорил, что только коммунистическая партия знает, чего хочет, и только она сможет произвести настоящую революцию. Коммунисты не собираются никого обманывать: они говорят, что рабочим придется еще долго бороться. Зато потом, в советской Германии, не будет капиталистов, безработицы и унижений. Разные фон Люкке не будут больше бить по морде Шредеров. Потом Густав говорил мне о Советской России, где растут новые города и заводы, где трудящиеся строят светлую, радостную жизнь.

Я думаю, что Генке говорит правду. Я почти во всем с ним согласен.

Наш разговор закончился, так как подошли другие СА, и Густав, увидя их, стал, как всегда, шутить и рассказывать забавные истории. Я как-то спросил его, учился ли он в университете, раз так много знает.

Он захохотал и ответил:

– Я учился, Вилли, не больше тебя, но много читал и разговаривал с умными людьми.

25 февраля 1934 г.

За последнее время я очень изменился и стал понимать многое из того, что еще недавно казалось мне непонятным и чуждым.

Я как-то попросил Густава, чтобы он дал мне что-нибудь почитать. Через несколько дней у меня в руках была небольшая книжка, на которой была нарисована шахматная доска, а под ней подпись «Практический шахматист». Густав сказал мне, чтобы я читал книжку, не прячась, а если спросят, то должен ответить, что заинтересовался шахматами.

В первую же свободную минуту я принялся за чтение книжки. Теперь я уже не удивился. На первых страницах говорилось о шахматах, а на четвертой странице речь пошла о коммунистической партии и задачах коммунистической молодежи. Я с большим интересом прочел о том, как фашистские партии пользуются смутными революционными настроениями молодых ребят, идущих за демагогами. Потом из этих молодых рабочих делают наемных солдат фашизма, а когда они начинают требовать выполнения старых обещаний, их расстреливают из пулеметов. Есть только одна страна, где молодежь имеет работу и живет полноценной жизнью, где ей открыты все пути. Эта страна – Советский Союз, где победил социализм.

Ко мне подошел Гроссе и спросил, что я читаю. Я ему равнодушно показал обложку, он сказал:

– Брось. Шахматы – это еврейское развлечение.

На всякий случай я сунул книжку под подушку. Если ее у меня найдут, я скорее дам себя убить, чем скажу, что получил ее от Генке…

Я все еще не могу решить, кто же я на самом деле. Я против капиталистов, реакции и офицеров; я готов перестрелять наших командиров, но в то же время я не могу представить себе, как могут коммунисты победить. У них нет оружия, против них армия, полиция, СС и большинство СА.

Я спросил об этом Густава; он мне рассказал, как большевики захватили власть в России. Как бы то ни было, у коммунистов все более ясно и правильно, чем у нас, и люди у них честнее и смелее наших. Ведь наша революция – это насмешка. Мы ни с кем не дрались, даже не имели случая доказать свою храбрость. Я, пожалуй, пошел бы к коммунистам. Но они меня не возьмут. Я ведь стрелял в них, участвовал в налетах и нападениях. Даже Генке вряд ли бы разговаривал со мной, если бы я ему рассказал все о себе…