Генрих Жомини – Наполеон как полководец. Опыт военного искусства (страница 1)
Генрих Жомини
Наполеон как полководец. Опыт военного искусства
© ООО «Издательство Родина», 2025
Наполеон как полководец
Начало пути
Я родился 15 августа 1769 года, в Аяччо, на острове Корсика. Родители мои были дворяне; обстоятельство, для меня совершенно ничтожное. Полководец, прославивший свою отчизну и своими заслугами восстановивший трон Карла Великого, не нуждается в предках.
Исполненное чудес поприще моей жизни побудило многих искать чего-то сверхъестественного даже в моем детстве, которое, однако же, было очень обыкновенно.
Я воспитывался сперва в бриенской военной школе, куда поступил в возрасте десяти лет, а потом был переведен в парижскую.
Предположив себе цель, я всегда стремился к ней со всею силой воли и от того успевал в моих предприятиях. Воля моя была сильна, характер тверд и решителен; это возвышало меня над всеми. Воля зависит от силы душевной, и потому не всякий может совершенно владеть самим собой. Если в моих поступках и заметна была иногда какая-то нерешительность, то это происходило не от недостатка воли, но от излишней быстроты воображения, которое мгновенно представляло мне все обстоятельства дела.
Я занимался прилежно теми науками, которые могли мне быть полезны, в особенности историей и математикой. Первая раскрывает гений, вторая дает правильность, безошибочность его действиям. Способности развились во мне сами собой. Я имел быстрое соображение, хорошую память; хладнокровно, основательно судил о предметах. Соображая скорее других, я имел всегда время обдумывать; и в этом-то, собственно, и состояла глубина моих мыслей.
Обыкновенные забавы юности не могли занимать меня; впрочем, я не чуждался их совершенно, как утверждают иные. Я искал того, что могло меня увлечь, и подобное расположение духа поставляло меня всегда в какой-то вид уединения, в котором я вполне предавался размышлению. Наклонность эта обратилась в привычку и никогда меня не покидала.
Рождение предназначало меня на службу, и, за четыре года до революции я был уже поручиком артиллерии. Ни один чин не принес мне столько удовольствия: честолюбие мое ограничивалось надеждою быть генералом.
Я получил роту в 1789 году; тут загремела революция: она обещала мне много деятельности.
Против Франции составлялась коалиция для поддержания короля; уже войска ее вторгались во французские пределы. Англия торжествовала, видя наши смуты и совершенное расстройство в государственном управлении. Россия также была довольна этим, потому что Швеция и Пруссия вооружались против нее, для спасения Турции, изнемогавшей под соединенными ударами русской императрицы Екатерины и австрийского императора Иосифа II. Мудрая Екатерина видела, что она совершенно обеспечит себя, направив на Францию силы всех своих врагов соседей, и потому-то она так сильно восставала против революции и с таким старанием составляла союз против нас, сберегая собственные силы.
Французское Национальное собрание, видя, что со всех сторон неприятели готовы вторгнуться во Францию, решилось само начать войну. Но войска наши были разбиты горстью австрийцев под предводительством Болье (в апреле 1792 года).
Три месяца спустя герцог Брауншвейгский, выступив из Кобленца с 60 000 пруссаков и 10 000 эмигрантов, проникнул в Шампань через Тионвиль. На пути он объявлял, что предаст огню и мечу все, что не покорится без сопротивления.
Войска союзников достигли до Вердена, открывшего им свои ворота. Но грозный манифест брауншвейгского герцога произвел во Франции действие, совершенно противное тому, какого от него ожидали. Любовь к отечеству воспламенила все благородные сердца. 60 000 охотников стеклось со всех сторон в Шампанию, куда временный исполнительный совет направил также Дюмурье с войсками из Седана, Келлермана из Меца и Бернонвиля с северной армией.
Арагонское дефиле, где собрались все эти силы, сделалось Фермопилами Франции. Пруссаки, думавшие нас обойти, увидели себя в опасности быть отрезанными и отступили почти без выстрела.
Не меньше счастливы были войска наши и в Альпах. Савойя и графство Ниццское покорились после слабого сопротивления.
В 1793 году англичане заняли Тулон. Мне предложили командовать артиллерией в армии генерала Карто, осаждающей Тулон, так как прошлый командир артиллерии получил ранение.
По приезде я занялся строительством двух береговых батарей. С их помощью можно было захватить высоты вблизи Тулона, которые были укреплены фортами неприятели, и с этих позиций расстреливать своей артиллерией и город, и вражеские корабли на рейде.
Генерал Карто не поддержал мой план, однако вскоре командующим армией был назначен Дюгомье. Он принял план взятия города, и 14 декабря 1793 года начался обстрел позиций врага артиллерией, он продолжался несколько дней. Ночью 17 декабря начался штурм, и 18-го неприятельские войска покинули город, Тулон был взят.
Мне дали звание бригадного генерала, на тот момент мне было 24 года.
Итальянская кампания
В марте 1796 года я получил назначение на должность командующего Итальянской армией Французской республики. Я решился обратить на себя внимание, дав другое направление войне, и готовил неприятелю удары сильные и решительные.
Я прибыл в Ниццу; армия, недавно победоносная, находилась теперь в самом дурном положении. Разбросанная по высям апеннинским, она была слишком растянута, а сообщения ее с Францией вдоль берега, в направлении, почти параллельном неприятельской линии, были весьма опасны.
В течение четырех лет войны главная квартира спокойно оставалась в Ницце. Я перенес ее в Альбенгу по дурной дороге, под огнем английской флотилии. Армия моя была в точном смысле армия спартанская. Несмотря на все претерпеваемые ею недостатки, она дышала только любовью к отчизне и жаждою битв. [В армию почти не высылали жалованья: офицеры не получали в месяц более 10 франков. Одежда, обувь, раздача провианта была в самом неисправимом положении. Неприятель называл нас в насмешку «героями в лохмотьях». Он не ошибался: мы были действительно и герои, и в лохмотьях.]
План мой был прост: я требовал у генуэзского сената в возмездие за обиду, нанесенную в гавани этого города нашему фрегату «la Mocleste», свободного пропуска через город и проход боккетский, обещая за это отдалить навсегда театр войны от границ генуэзской республики и доставить ей покровительство нашего правительства и союз с ним.
Если бы сенат согласился, я вышел бы через Геную на левый фланг австрийцев, разбил бы его, опрокинул на Александрию и, отрезав от Пьемонта, заставил бы сардинского короля отказаться от союза с императором; потом я соединился бы с небольшою армией Келлермана и преследовал бы Болье до самого Тироля.
Если же сенат не согласился бы исполнить мое требование, он не преминул бы выставить этот отказ как доказательство приверженности к союзникам, которые в таком случае без сомнения двинули бы вперед свой левый фланг, чтобы предупредить меня у Боккетты; неприятельские силы, растянутые от Чевы до Генуи и собранные в значительном количестве только на флангах, подвергли бы всей силе моих ударов свой ослабленный и разобщенный центр.
Подкрепления, прибывшие из Ломбардии, и новые наборы, сделанные во владениях короля сардинского, укомплектовали его армию, а неаполитанский вспомогательный отряд должен был увеличить ее до восьмидесяти тысяч. Союзники надеялись вытеснить нас из Лигурии. Но войска их были дурно распределены. Более 25 000 сардинцев были разбросаны по всем проходам альпийских гор. Здравый рассудок ясно показывал, что надобно было прорвать эту длинную паутину в центре; я решился действовать сообразно с этою мыслью, а счастье помогло выполнить ее с полным успехом.
Болье, командовавший австрийцами, решился действовать наступательно. Известившись о намерении моем насчет Генуи или, может быть, желая обеспечить этим пунктом сообщения свои с Нельсоном и Джервисом, находившимися близ этих берегов с английской эскадрой, он двинулся к Генуе. Мысль его была хороша сама по себе, но ее можно было исполнить вернее и принудить нас к быстрому отступлению, действуя главными силами против нашего левого крыла. Болье решился, напротив того, идти прямо на Геную с третью своей армии, между тем как остальная часть должна была беспокоить меня с фронта.
Он сам спустился с Апеннин 10 апреля с левым крылом своим; я доставил ему удовольствие вытеснить небольшой наш авангард из Вольтри, а между тем собрал главные силы против центра австрийцев. Три редута прикрывали ту часть Апеннин, которая тянется к Савойе. Полковник Рампон, зачищавший здесь главное укрепление, взял клятву с 32-й полубригады, что она умрет на развалинах редута, но не уступит его. Французы сдержали эту клятву, несмотря на беспрестанно повторяемые приступы, дорого стоившие неприятелю. [Некоторые писатели, ничего не понимая в военном искусстве, уверяют, что победою мы обязаны храброй защите Рампона; но если бы Аржанто, командовавший австрийским центром, и взял укрепление, то все-таки был бы разбит, даже совершенно уничтожен, если бы подался еще ближе к Савойе. Устремив против него половину моих сил, я не сомневался в успехе, где бы ни произошел удар.
Аржанто был атакован 12-го числа с фронта и с тыла превосходными силами, разбит и отброшен. Этот первый успех был тем более важен, что он совершенно расстроил план неприятеля; но чтобы воспользоваться им вполне, нужно было удвоить деятельность.