Генрих Манн – Великосветский прием. Учитель Гнус (страница 4)

– Артур – сама энергия. – Вообще же ему показалось, что от матери исходит гнетущая чувственность, и он решил предпринять еще одну попытку у дочери.

Артур успокоил Мелузину:

– Не стоит благодарности.

Она вскочила на ноги без его помощи.

– А разве я вас уже поблагодарила? Вы все такой же, как в пору наших контрактов, которые были выгодны только для вас. И машина ваша не пострадала, и дочь мою вы хотите соблазнить.

– И от благодарности отказался, – учтиво напомнил он. Мелузина, приятно задетая, засмеялась. Она подошла к своему невредимому ровеснику, так что коснулась его грудью.

– Ваша энергия, – мягко предостерегла она. – Я и сама норовлю сломать шею. Вас мне только не хватало.

– Вы сожалеете о нашей гонке? – спросил он доверительно.

И она столь же интимно отвечала:

– Поездка была приятная.

– И моя, – объяснил он, после чего спросил: – Одну машину нам придется оставить здесь. Сядем все четверо в другую.

– Жаль, – сказала она медоточивым голосом.

– А я за шофера, Мелузина, и рядом с вами.

– Вы еще требуете награды за то, что загнали меня на край пропасти.

Он, тем же тоном нежного укора, что и она:

– Мы оба там как у себя дома.

– В пропастях или всего лишь на краю? – спросила она.

Он в ответ:

– Ваш голос!

– Мой голос?

– Вам никогда не приходило в голову, что, едва вы влюбитесь, хрипота исчезает?

Певица бросилась импресарио на шею, поцеловала его, обратилась на «ты», все как в те времена, когда она умела петь.

Стефани безучастно глядела поверх обеих машин.

– Чего мы ждем? Вы, молодой человек, никуда не годитесь.

Он не спорил:

– Знаю.

– Я тоже не гожусь, – признала она. – Куст как последняя опора – а мама доказывает свое несокрушимое равновесие. Убеждена, вы каждое утро опаздываете на работу.

– Верно. – Он протянул ей свои сигареты. – Впрочем, консервная фабрика может и подождать, пока я приеду. Их банки вместе с содержимым способны храниться годами. Единственно свежее у них – это мои плакаты.

– Консервная фабрика! – Ах, она догадалась. – Значит, художник Линди – это вы.

– Если полностью – L'indiffirent[6]. Но писать все имя целиком было бы слишком претенциозно. А вы? Чем занимаетесь вы в своем заведении?

Как выяснилось, оба принадлежали к одной фирме. Они ни разу не встречались, потому что Стефани отправляла свои конторские обязанности с десяти до четырех, Андре же выходил в вечернюю смену.

– Я поздно встаю, день мне не нужен.

– Так и слышу речь Равнодушного в нежно-голубом, чьи два первых слога вы размещаете среди своих прелестных картинок.

Он поинтересовался:

– Как бы нам встретиться, чтобы я мог наконец перенести на бумагу вашу растительную прелесть как символ наших овощей?

– Неудачный комплимент, – констатировала она.

Его это сбило с толку.

– Вы знаете историю про рабочего и девицу легкого поведения?

– Час от часу не легче, – сказала она сочувственно. – Да, я знаю эту историю. Рабочий каждый день в семь утра уходил из дому. Девица, которая тоже там жила, именно в это время возвращалась домой. И они встречались на лестнице, покуда не поженились. Каждый сохранил свой распорядок дня, и у них народилось много детей.

– Я в отчаянии, – пробормотал Андре. – Ну что после этого можно сделать?

– Плакат за подписью Линди, с пышными прелестями Мелузины. Не сомневаюсь, вы уже сделали мама такое предложение.

– Не стану оспаривать.

– Очень мило. Не люблю, когда оспаривают. Или вообще спорят.

– Или пытаться, как наши бедные родители, – продолжил он.

Она бегло кивнула.

– Не исключено, что мы сейчас поедем дальше, – сказала она, уже садясь в машину. В неповрежденной машине она заняла одно из задних мест и попутно указала на место подле себя, куда он и скользнул.

Артура осенила идея по форме представить всех друг другу:

– Артур, импресарио; Мелузина, активная совладелица банка «Барбер и Нолус». Мой сын Андре, у которого были все основания подняться благодаря моей энергии. И наконец – одаренная дочурка выдающейся женщины.

– Одаренная! Выдающаяся! Вот уж чего нет, того нет, – донесся сзади голос Стефани. – Плакаты, будь у меня этот злосчастный талант, я не стала бы выписывать на них дурацкое Линди. – Последние слова она договорила, обратясь лицом в спинку, так что слышать ее мог только Андре.

После чего каждая из двух пар осталась при себе и при своих заботах. Артур вел машину с умеренной скоростью. На сей раз он не задавался целью с бою покорить сердце восемнадцатилетней девушки, нет, теперь ему предстояло завоевать ум холодный и зрелый. Для начала он принялся поносить господина Нолуса. Да что ж это с ним творится? Взял себе за правило ежедневно занимать свое место на бирже в новых башмаках. Как будто башмаки с иголочки единственно оправдывают существование Нолуса на этой земле. А в делах его не видно и не слышно. Артур указывал на недобрые приметы, не раз и не два за ними следовало самоубийство. Но когда Мелузине пришлось скрывать испуг, он несколько смягчил сказанное ранее.

– Собственно, Нолус с незапамятных времен был лишь тенью, скажем так, весьма упитанной тенью финансиста, как они выглядели раньше. Во времена Барбера этот гений указывал ему, какими акциями следует интересоваться. Теперь то же самое делаете вы. Именно теперь, – наудачу добавил он, словно зная, что до послезавтра, до понедельника, в голове у его старой приятельницы должен оформиться необычный план.

Она подумала: «Если он добавит хоть слово, я плюну на все. Никто не скупает акций, когда они идут по двести. Это и будет самоубийство, которое он пророчит моему компаньону. Итак, что он собирается мне сообщить?»

А ничего. Просто если содержатель и владелец антрепризы противопоставляет банкиршу как более удачливую финансистку пассивному Нолусу, значит, он чего-то от нее хочет; это можно выразить коротко и ясно. Так он и сделал, опираясь в глубине души на свой, как и на ее, решительный характер. Никаких обиняков, не считая тех, к которым он уже прибег, коротко и ясно: основание еще одной большой оперы перешло в решительную фазу, начало принимать зримые черты.

– Желаю удачи, – вот и все, что изрекла по этому поводу деловая женщина, а когда он спросил: «Кому?» – ответила: – Решительной фазе, чтобы оформилась и приняла зримые черты. Ты подразумеваешь черты акционеров.

Именно это он и подразумевал и выразил пожелание, чтобы «Барбер и Нолус» поручились за их взносы. При ненадежных меценатах наших беспокойных времен хорошо иметь гарантом банк, которому все доверяют. Она промолчала, сознавая, что скупит все выброшенные на рынок акции. Она услышала его слова:

– Завтра, в воскресенье вечером, я устраиваю большой прием. Подобная затея всегда роковым образом притягивает людей.

– Учту, – сказала она, он же небрежным тоном договаривал:

– А послезавтра каждый из нас станет богаче на четверть миллиона.

Оба, он и она, понимали это как небольшую передышку, которую кредиторы дадут банку и антрепризе, пока дело с оперой не решено окончательно. Причем каждый из них, уж во всяком случае, рассчитывал на успех, как ему положено быть, и на головокружительные барыши, что было бы вполне естественно. К сожалению, действительные факты тяготеют к неестественности.

И довольно об этом. Артур не только проявил хороший вкус, но и последовал искренней потребности, перейдя к чисто личным темам.

– Какими мы стали! Могу смело утверждать, что я был первым, кто предсказывал тебе большое будущее.

– На сцене? Для тебя я была недостаточно красива. Ты предпочел мою подругу Алису, это мускулистое чудовище. Вот ее ты сделал знаменитой.

– Твоя память тебя подводит. Моя же хранит незабываемые мгновения. Должен признаться, твоя красота превзошла тем временем все ожидания.

– Когда голос пошел к чертям, – пояснила она и поглядела на него искоса, взглядом, полным уверенной ненависти. Он воскликнул с жаром:

– Жалуйся, жалуйся! А откуда тогда взялось бы у тебя чувство превосходства, с которым ты трактуешь людей? Будь у тебя голос, ты бы заучивала роли и позволяла себя обманывать, как та же Алиса. Может, и я мог бы стать дарованием, как мой мальчик. У моего отца были миллионы, но он вовремя их лишился, и мне пришлось волей-неволей совершить крутой подъем.