Генрих Манн – Том 2. Учитель Гнус, или Конец одного тирана; В маленьком городе (страница 49)

— Где вы витаете, молодой человек? — раздался чей-то голос.

Кавальере Джордано уже пришел в себя и со снисходительной улыбкой смотрел на Нелло.

Обмен мнений между адвокатом и доном Таддео заканчивался. Группа наблюдателей, стоя полукругом, не спускала с них глаз.

— Так, значит, я буду в надежде, — сказал адвокат и с поклоном отступил на шаг.

— Как же, как же! Честь имею, — ответил священник и в свою очередь поклонился, продолжая держать свою скуфейку в руках.

— Всегда лучше договориться, — продолжал адвокат и отступил еще на шаг.

А дон Таддео:

— Не должно ненавидеть братьев своих.

— Я совершенно того же мнения, ваше преподобие. Мое вам нижайшее! — И адвокат в последний раз дрыгнул ножкой.

Когда он вернулся, пот лил с него ручьями, глаза застилал туман. Среди наблюдателей цирюльник Бонометти с удовлетворением сказал:

— Ну и задал адвокат попу!

Жена пономаря Пипистрелли стукнула клюкой о тротуар.

— Сказал тоже! Это дон Таддео задал адвокату.

Мальчишки, засунув два пальца в рот, пронзительно свистели вслед священнику, а когда он оглянулся, принялись с невинным видом забавляться чем-то на земле.

— Ишь ты, хвост поджал! — сказал аптекарь, даже не понизив голоса. — На слесаря кивает!

— Известное дело, их только припугни хорошенько… — сказал Полли.

— А ведь вы, адвокат, разговаривали весьма уважительно, — съязвил Камуцци. — Священник не может пожаловаться.

— Кто, я разговаривал уважительно? Да я ему всю правду выложил. Конечно, такой обмен мнений требует элементарной вежливости…

— Зря только ты назвал его преподобием, — сказал хозяин табачной лавки. — Ведь он не титуловал тебя превосходительством!

— Что вы ко мне пристали? Не беспокойтесь, он не мог не почувствовать в каждом моем слове убийственную иронию. Он ясно понял, за какого подлеца я его считаю. Будь у него совесть чиста, никогда бы он так передо мной не пресмыкался. Да он дрожал как осиновый лист и, чуть завидев меня, готов был пуститься наутек.

— Что верно, то верно, — поддержал его баритон, а за ним и остальные.

— Ну, значит, победил адвокат! — подвел итог лейтенант.

Аптекарь Аквистапаче хватил кулаком по столу.

— Браво, адвокат! В тот день, когда он выдаст ключ, считай за мной две бутылки А…сти, — закончил он уже на другой ноте и незаметно убрал руку со стола. Из аптеки, накинув черный платок на голову и плечи, вышла его благоверная. Смерив мужа пронзительным взглядом, от которого старый вояка сразу сник и даже как будто стал меньше ростом, она направилась к дону Таддео. Священник все еще стоял у фонтана и разговаривал с женой парикмахера Ноноджи, которая жалобно воздевала руки к небу. А пока аптекарша сочувственно пожимала ему обе руки, на площади показалась синьора Камуцци. Не поднимая опущенных глаз, она прошла в трех шагах от столика, за которым сидели мужчины, и присоединилась к группе у фонтана.

— Горе с этими женщинами! — вздохнул адвокат, огорченный столь явным пренебрежением хорошенькой синьоры Камуцци.

— Погодите, скоро явится и баронесса Торрони, — пригрозил городской секретарь. — Она ведь тоже сторонница патера!

Адвокат и его друзья, приуныв, покосились на палаццо Торрони. Но вместо баронессы на той стороне площади, из-за угла гостиницы, показалась Италия Молезин, актриса.

— Эк они гогочут и машут крыльями, эти гусыни, — сказал хозяин табачной лавки, которому отсутствие жены заметно придало храбрости. — Что бы им языком вылизать жирные пятна с поповской рясы!

А между тем секретарь продолжал каркать, отравляя всем настроение:

— Не думайте, адвокат, что вам будет легко справиться с доном Таддео и его присными. Он увиливает, но тем хуже. Он прячется за слесаря Фантапие, который выполняет все работы для храма и монастыря и будет тянуть с ключом ровно столько, сколько понадобится священнику.

Целый рой школьников выбежал с Корсо, на мгновение облепил Италию Молезин и пронесся дальше, наполняя воздух таким жужжанием, что ничего нельзя было разобрать. Голуби, бродившие по мостовой, испуганно вспорхнули и уселись на карнизы собора. Некоторые, осмелев, снова опустились вниз и стали разгуливать по краям фонтана. Италия подошла поближе. Платок соскользнул у нее с плеч, она кокетливо играла глазами и бедрами и что-то усердно жевала на ходу. Увидев голубей, она присела и, нежно приговаривая, протянула им хлеб на ладони. Затем повернула голову, словно ожидая аплодисментов. Вместо этого она услышала слова синьоры Аквистапаче:

— Позволительно ли, ваше преподобие, чтобы потерянная женщина кормила церковных голубей?

Дон Таддео только вздохнул, а тетушка Ноноджи добавила:

— Вот побегу домой за метлой. Подумайте, в первую же ночь! Да еще с дворянином!

Синьора Камуцци, так и не поднимая опущенных ресниц, вместо ответа только крепче стянула у ворота кружевную косынку и вдруг плюнула — да так картинно: серебристый комочек описал дугу и, не задев ее черного платья, упал на мостовую. Италия поднялась и вопросительно огляделась. За столиком перед кафе никто сначала не проронил ни слова. Первым заговорил адвокат:

— Эти дамы, кажется, что-то знают. Неужели Ноноджи…

Аптекарь, избегая его взгляда, сказал:

— И без Ноноджи стало бы известно.

— Черт знает что, — вознегодовал адвокат. — Что до меня, то я тут ни при чем. Хотя, если на то пошло, узнал я первый.

Однако, услыхав, как докторша Йоле Капитани, тем временем присоединившаяся к женщинам, своим ленивым голосом спрашивает священника, нельзя ли арестовать комедиантку, чтобы в корне пресечь соблазн, адвокат по-настоящему вышел из себя:

— И эта туда же! Такая толстуха и смеет дурно говорить о других!

Италия подошла к ним, вся в слезах, и спросила:

— Что с ними, с этими дамами?

Общее молчание окончательно смутило адвоката.

— Ничего, — сказал он, запинаясь. — Не удивляйтесь. Ведь мы глубокие провинциалы. У нас осуждают женщину уже за то, что она долго спит.

— Хотя вы-то честно заслужили свой отдых, верно, барышня? — невинно спросил Полли.

— Еще бы! Вчерашнее путешествие, а до того, в Сольяко, что ни вечер — спектакль…

— А может быть, и любовь, — предположил лейтенант и молодцевато выпрямился.

— Вернее, страсть! — ревниво отозвался адвокат. — Ведь актрисы любят страстно, что очень утомляет. Кому и знать, как не мне.

— Какой вы отгадчик! — Италия поблагодарила его улыбкой и пощекотала глазами. Адвокат запыхтел.

— Ну, нашу Италию не так-то легко утомить, — заметил баритон Гадди. — Достаточно посмотреть, как она уплетает макароны.

— Никогда не смейтесь над женщиной! — галантно вступился старик Джордано. — Женщины — это целая проблема.

— Спасибо, кавальере! — Она пощекотала и его. — Люблю обходительных мужчин!

— Знаем, знаем! — И Полли так хватил по столу, что стаканы задребезжали. Весь красный, он перемигнулся с аптекарем.

— Барон! — сдавленно прохрипели оба и прыснули.

— Что с ними, с этими господами? — спросила Италия. На всякий случай она пощекотала их глазами, прихватив для верности и лейтенанта. Адвокат погрозил ей пальцем; она рассмеялась, но, заметив синьору Камуцци, которая, все так же потупившись, вышла из храма, с робким уважением посмотрела ей вслед.

— Это та дама, что плюнула в мою сторону? — спросила она шепотом. — Почему она плюнула?

— Да, и мне это не понравилось, — глухим голосом отозвался старик Джордано и, собрав лицо в глубокие складки, тупо уставился в одну точку.

Нелло Дженнари вздрогнул, словно очнувшись от сна; взор его, казалось, искал кого-то в пространстве.

— Здесь есть одна особа, которая все знает, понимаете, все! Разве это не ужасно?

— А я и забыл об этом, — сказал старик Джордано, поежившись. — Какой я беспамятный! Но теперь мне ясно, откуда все эти неприятности. Там за башней, в углу…

Вперив в Италию широко открытые глаза, он показал назад большим пальцем. Адвокат зашикал:

— Тс-с-с!

— Не смотрите туда! — прошептал Полли.

— Это ужасно — все время чувствовать на себе чей-то пристальный взгляд, — повторил, не поднимая глаз, Нелло Дженнари.