Генрих Манн – Том 2. Учитель Гнус, или Конец одного тирана; В маленьком городе (страница 107)

— Если вы его позовете, я сделаю так, что вы первыми падете жертвой его мести.

Кавальере Джордано испуганно оглянулся.

— Чего мне бояться? Но говорите же — вы обязаны сказать!

— Портной… — Капельмейстер закрыл рот ладонью и выдавливал слова сквозь стиснутые пальцы. — Я был вне себя, я не знал, как ответить ему на оскорбление… И тогда я сказал ему, что его жена обманывает его с вами.

Старый тенор разразился блеющим смехом.

— Ну что ж, это недалеко от истины.

— Но портной безумствует. Он убьет вас!

Лицо старика вытянулось. Он растопырил пальцы.

— Да ведь это неправда! Клянусь вам, это неправда! Возможно, я и пытался. Я не отрицаю, я…

— Мы хотим адвоката! Ведите его сюда! Замолчи, интриган!

Капельмейстер и кавальере Джордано бегали друг за дружкой, ломая руки.

— Уж эти мне молодые люди, — плакался старик. — Сразу теряют голову! А все темперамент! Горячая кровь! Ну и удружили!

— Что я наделал! — стонал капельмейстер.

Наконец старик остановился, голова его тряслась от гнева.

— Так-то вы цените мои благодеяния! Низкий, бесчестный человек! — И тут же, обессилев и чуть не плача — Он убьет меня! Куда мне спрятаться? Ах, недаром я предчувствовал, что мне придется здесь умереть, в этом городе, где меньше, чем сто тысяч жителей, и где меня окружает тайна. А все проклятая Невидимка, она хочет погубить меня рукой портного.

Вдруг он повернулся и, с трудом передвигая ноги, направился к Корсо. Он силился бежать, но все не двигался с места.

На углу показалась синьора Камуцци.

— Кавальере! — Она догнала его и зашептала — Ради бога, не туда. Там портной.

А когда он со стоном повернул обратно:

— На площади много народу. Там вы будете в безопасности. Хорошо, что вы сегодня уезжаете.

— Какое там! Никуда я теперь не уеду!

— Надо принять меры. Я могла бы спрятать вас у себя. Но портной знает, где вы живете…

— Спасите меня!

Старик уцепился за ее руку. Она только качала головой.

От большой кучки бурно жестикулирующих горожан, обуреваемых противоречивыми чувствами и мечущихся по площади туда и сюда, отделились Полли и Аквистапаче.

— Дело решенное: мы идем к адвокату!

— И зря идете! — кричал Савеццо. — Адвокат арестован, его отправят на каторгу. — Выхватив из нагрудного кармана пачку грязных бумажек, он обильно послюнил палец. — Вот его исповедь, он сам признался в поджоге!

Толпа отпрянула и вдруг снова кинулась к нему.

— Покажи! Где написано?

— Врет он! — загремел аптекарь, вырывая у Савеццо бумаги и размахивая ими в воздухе. — Савеццо сам это написал. Теперь вы видите, какой он негодяй! Не адвоката, а его надо упечь на каторгу. — Он поднял руку, чтобы утихомирить толпу, стукнул деревяшкой и закричал с такой натугой, что на лбу у него вздулись жилы: — Оставьте его! Не трогайте! Подивитесь лучше доброте адвоката. Он прощает всех, кто злоумышлял против него: даже этого подлеца, он прощает и отдает ему назад его бумажки.

И старик величественно протянул всю пачку Савеццо, который косил больше обычного. Народ зааплодировал.

— Браво! Тащите сюда адвоката!

— Скажите, кавальере, — продолжала между тем синьора Камуцци, — капельмейстер не назвал портному вашего имени, ведь так? Тому известно только, что у жены его обретается какой-то тенор. Но ведь вас двое. Ну так пошлите туда второго! — И так как певец смотрел на нее с недоумением: — Пошлите его, пусть принесет жене портного извинения от вашего имени. Пусть даст ей урок вместо вас, пусть делает что хочет, а мы напустим на него портного. Да не станет он вдаваться в расспросы, что и как… Он потеряет рассудок…

— Но ведь это же убийство! — воскликнул кавальере и отступил на шаг.

Синьора Камуцци пожала плечами.

— Я советую вам по вашей же просьбе. Вам не кажется, что это портной стоит вон там, за поворотом в уличку Лучии-Курятницы? Он, кстати, смотрит сюда. Боже, какие у него глаза!

— Помогите мне! Я сделаю все, что вы прикажете!

— Мужайтесь, кавальере! Я сейчас пойду и постараюсь его успокоить. Ах, его уже нет там! Куда же он делся? Во всяком случае, вы предупреждены!

Негоциант Манкафеде пустился вдогонку за Полли и аптекарем.

— Что же вы меня с собой не взяли? Ведь я же самый преданный сторонник адвоката, уж я-то ни на минуту не сомневался в нем!

Следом приковылял и синьор Джоконди.

— А как же я? Ведь, сказать по правде, если бы не мои переговоры с доном Таддео, адвокату бы нипочем не выкарабкаться.

Они стали объяснять ему, что его дипломатические таланты более нужны на площади: необходимо поддержать в народе его нынешние добрые чувства.

Перед ступенчатой уличкой им еще раз преградил путь Савеццо. Он бил себя кулаками по голове и отчаянно брызгал слюной.

— Трусы! Трусы несчастные! — закричал он. — Предатели вдвойне: в минуту опасности вы бежите первыми, а чуть дело повернется по-иному, лижете руку победителя. Пусть моя песенка спета, но зато, погибая, я исполнен презрения к вам!

И, ударив себя в грудь так, что все у него внутри загудело, он повернулся и убежал.

Друзья поднимались в молчании. Наконец негоциант обратился к аптекарю:

— Не надо было спускать ему. Что ж ты не вздул его как следует?

После минутного молчания Полли вздохнул:

— Видно, мы совсем голову потеряли, — такого на себя наговорили, чего ввек бы не стали делать. Я во всяком случае про себя скажу, что никогда бы не оставил в беде адвоката.

Аптекарь ничего не ответил, только поник головой.

— Смотрите, вон его племянница выглядывает из окна кабинета, — сказал Манкафеде.

— Должно быть, бедняга ищет утешения в кругу семьи, — заметил Полли. — Скоро он убедится, что есть еще друзья на свете.

Уже издалека он начал приветственно свистать. Юная Амелия повернулась в комнату.

— Адвокат, сюда идут три господина.

Адвокат, лежа в постели, передернул плечами и даже не раскрыл глаз. Вдова Пастекальди выглянула в окно.

— Слава богу, это друзья!

— Что значит друзья? — отозвался Галилео Белотти и вздернул брови чуть ли не до самых волос. — Нынче нет друзей. Они, верно, пришли сказать адвокату, что его закатают на каторгу.

— Бога ты не боишься! Не видишь, что ли, что адвокат болен? Шел бы лучше на площадь к другим злодеям! Верно я говорю, доктор?

Доктор Капитани, исследовавший содержимое ночной посудины адвоката, поспешил согласиться.

— Шел бы лучше, шел бы лучше, халды-балды! На площади сдохнешь со скуки без адвоката! — И Галилео шариком подкатился к окну.

— Галилео! — послышался снизу голос хозяина табачной лавки. — Скажи адвокату, что мы идем его арестовать!

Вдова Пастекальди схватилась за голову и захныкала, как маленькая девочка.

— Что я вам говорил? — Галилео хвастливо выпятил грудь.

Адвокат подскочил на кровати, а доктор бросился его поддерживать.