Генрих Манн – Том 1. Новеллы; Земля обетованная (страница 115)

— Веское основание, — заметил он, сразу остыв и приняв важный вид. — А я собираюсь жениться как раз на такой женщине, которую я не обесчестил.

Софи сжала губы, игра была проиграна. Приводя в порядок свою одежду, она продолжала срамить его:

— В конце концов мне достался бы в мужья пьяница. Ишь сколько вы можете проглотить!

— Не правда ли? — вежливо поддакнул он. — Ваше счастье, что я могу все проглотить, не то вам бы сейчас несдобровать!

Застегивая жакетку, она с сердцем прошипела:

— Это вам так не пройдет. Уж я позабочусь, будьте покойны!

Он пожал плечами и сунул в рот сигарету.

— Вы, конечно, думаете, что всю жизнь так проживете и ни в чем у вас недостатка не будет? Ну, а когда тем, что дергают вас за веревочку, надоест, — посмотрим, что вы тогда запоете, эх вы… паяц!

Он с вежливым поклоном подал ей зонтик. Затем нажал кнопку звонка.

— Сударыня! — крикнул он ей вслед. — Может быть, вы будете так любезны обождать минутку. Вы чуточку разгорячились, мой лакей сходит за экипажем.

Он был доволен собой и с этих пор мстил за поражение, которое потерпел у Клэр Пимбуш, унижая всех женщин, попадавших к нему в руки. Первой пришлось пострадать Адельгейде: несколько раз он приказывал говорить, что его нет дома, или тут же отправлял ее обратно.

— У меня мигрень, и я очень занят, чем я могу быть тебе полезен?

— Мы так редко видимся.

— Разве это моя вина? Долг — прежде удовольствия. Кстати, ты не собираешься на воды?

— Расстаться с тобой, Андреас? Как это можно! Как это можно! Вот если бы поехать вместе. А так…

Она онемела под гнетом его молчания.

— Мне, конечно, следовало бы отдохнуть, — произнесла она наконец.

Он сказал:

— Я тоже так полагаю. Ты переутомлена. Цвет лица у тебя испортился, нам следовало бы встречаться только вечером: при искусственном освещении ты выглядишь гораздо лучше.

Она пролепетала:

— Ты хочешь… чтобы я только вечером… Но ты же знаешь, вечером мне никак нельзя. Если ты не будешь приезжать ко мне…

Неужели он хочет совсем от нее отделаться?

Когда она опять появилась два дня спустя, оказалось, что ему мешает шуршание ее юбки.

— Оно меня раздражает, особенно когда подумаю, что только две оборки на ней шелковые. Разве это подходящее дело для приличной женщины, сама посуди: шелковые только две оборки, а шуршишь так, словно вся юбка шелковая. Ведь это же называется людей морочить.

— Но кто носит теперь шелковые юбки? — робко вставила она.

— О, позволь!

Девчонка Мацке носила шелковые, и он чуть было не выпалил это ей в лицо.

Но и Бьенэме приходилось не слаще. Во время одного из очередных своих визитов она держалась тихо и задумчиво. И вдруг сказала, рассуждая сама с собой:

— Ничего-то из этого не вышло. Только зря весь северо-восточный район обшарила.

— Обшарила? Чего ради?

— Ах, это я так. Разве я что сказала?

— Если у тебя от меня секреты…

— Эх, не понимаешь ты меня. Никак я не найду своего сказочного принца.

— А ты еще ищешь? По всему городу за таким дураком гоняешься?

Рассердившись, он зашагал по комнате. Она следила за ним, насмешливо сощурив глаза.

— И почище дураки есть.

— Кто, например?

— Да уж найдутся.

Вспылив, он бросился на нее. Но она проявила мужество:

— Нечего задевать мои идеалы. Уж такая я есть, это у нас в роду.

— Я думал, ты уже давно нашла его, — буркнул он.

— Ах, так? А когда же?

— Я лично представил его тебе на маскараде.

— Это не тот.

— Ты тогда была в восторге, ты находила меня красавцем.

— Да я ничего не говорю. Ты, конечно, сволочь первосортная, а все не тот, уж потому, что у тебя ляжки тощие.

— Будто ты не пялила глаза именно на мои ноги.

— Эх ты, и не догадался! Да ведь трико-то на них болталось!

— Не болталось!

— Нет, болталось!

— Нет!

— Нет, да!

— А я говорю, нет!

И не успела она рта разинуть, как он свалил ее со стула увесистой пощечиной. Она закрыла лицо руками, но продолжала кричать сквозь пальцы:

— Болталось!

Тогда он показал ей хлыст.

— На дерзости такой наглой и сварливой твари, как ты, существует только один ответ! — крикнул он.

Впервые он возмутился, и впервые ей пришлось отнестись к нему серьезно. В ту минуту она любила его ради него самого, не думая об обманутом Туркхеймере и о сказочном принце. Выражение робкой нежности у нее на лице несколько смягчило его.

В передней послышались шаги. Андреас вошел в кабинет и запер за собой дверь.

— Опять пришла? — спросил он, завидя Адельгейду. — Разве лакей тебе не сказал, что я завален работой и никого не принимаю?

— Говорил, говорил, но у меня важное дело.

— Итак?

Она искала стул и беспомощно озиралась вокруг, ничего не видя. Наконец выдавила несколько слов:

— Я понимаю, ты, конечно, не можешь ежеминутно ощущать потребность во мне. Я ведь только вчера здесь была. Но когда я не с тобою, время тянется бесконечно долго. Ты не знаешь, как я тебя люблю.

— Мне ли этого не знать! Но, милая Адельгейда, это давно известно и не стоит повторять одно и то же. Пожалуйста, садись и приступай к делу.