Генрих Мамоев – Смерть по-соседски (страница 3)
– Здесь все: деньги, которыми ты можешь воспользоваться по своему усмотрению и кое-что еще, из-за чего… – он замялся, оценивающе глядя на меня, словно до сих пор не был уверен в правильности своего решения. – Если тебе не удастся сделать то, о чем я попрошу, тогда воспользуйся ключом. Но об этом потом. Сначала дело.
Я чувствовал себя Алисой в Зазеркалье.
– Что за дело, Виктор Николаевич? И потом, если вас должны убить, не лучше ли перейти ко мне и там спокойно все обсудить? – Мне почему-то казалось, что «манечка» преследования, вдруг обнаружившаяся в спокойном доселе человеке, может утихнуть в незнакомой обстановке, и добавил:
– Железная дверь, замки иностранные. А если что, мы полицию вызовем, я вот только что звонил знакомому инспектору… – Помялся, вспомнив, что Миша так и не ответил на мои звонки, и продолжил: – Можно набрать ему, а он подскажет, что делать.
Я сам обалдел от своей тирады, но Николаевич, похоже, тоже что-то такое услышал в ней и вроде какая-то надежда мелькнула в его глазах. Мелькнула и погасла. Он опустил голову и сказал:
– Нет, я не могу. Я дал слово, и от этого зависит судьба и жизнь моей бывшей семьи.
Я засомневался, что бодрствую. Захотелось ущипнуть себя, но сделать это незаметно не удалось бы, поэтому оставил эту затею.
– У нас не принято трогать семьи агентов, тем более бывшие, но сейчас не тот случай. Эти люди пойдут на все, чтобы добраться до диска.
Та-ак, до диска, значит! Никогда не говори никогда! Так кажется, назывался один фильм из Бондианы? Черт! Беседы с Катей не прошли даром. Мысль, невзирая на всю серьезность происходящего, вновь скользнула к Кэт. Вот же, понимаешь! Катается, небось, на моем мотоцикле с каким-нибудь плейбоем. И еще снимает на мой телефон, как он раздевается! Она и меня снимала, хоть мне это и не нравилось. А когда я хотел запечатлеть ее в душе, поднялся такой крик, что успокоить ее оказалось весьма затруднительным делом. Кэт вообще была истеричной особой…
– Я должен отдать им одну вещь, и тогда, возможно, меня не тронут. Но я слишком глубоко копнул и боюсь, шансов нет, – голос Виктора Николаевича звучал словно издалека.
Я вернулся из личных переживаний и вновь прислушался к безумным речам полковника секретных войск. Он протягивал мне мобильник, который я взял из его рук, с некоторым удивлением разглядывая незнакомую мне модель.
– Ты уйдешь сейчас к себе и не выйдешь оттуда до утра, пока люди не пойдут на работу. Выйдешь с кем-нибудь из подъезда, по сторонам не оглядывайся. Иди к остановке, не привлекая внимания. Сядешь в маршрутку, а еще лучше в автобус, потом метро, потом сделаешь несколько пересадок и выйдешь на станции Третьяковской. Возьми этот телефон, он не совсем обычный, но ты парень неглупый, разберешься. По нему тебе позвонит… – он замялся на мгновение, – один человек и скажет, что делать дальше. Инструкции нужно…
Я перебил его:
– Виктор Николаевич, объясните, что происходит? Почему я должен куда-то ехать, и что это за игры такие?
Он вдруг замер, к чему-то напряженно прислушиваясь. Не говоря ни слова, сосед повернул голову к двери и сделал мне знак рукой. Я поднялся с кресла, стараясь не издавать ни малейшего звука. В голове настойчиво вертелась фраза о «скрытой камере», но сердце билось так быстро, что в наступившей тишине его удары грохотом раздавались в мозгу. Полковник тоже встал со стула и сделал то, что я никогда не забуду: он протянул мне руку, в которой лежал ключ, а потом поставил на место стул, ровно в шеренгу, сапожок к сапожку, чтоб мне не жить! И только после этого указал в сторону шкафа, одна дверца которого была, как ни странно, приоткрыта. Я вопросительно посмотрел на него. Моя вспотевшая ладонь стискивала маленький кусочек металла, словно пытаясь проникнуть в его тайну.
– Лезь. – Он даже не прошептал. Это была какая-то особенная манера передачи слов на расстоянии, безвибрационная, если можно так сказать, но я все понял. Как если бы он проорал в самое ухо. И, чувствуя, как начинает краснеть мое лицо, отвернулся и быстро прошел к шкафу. Возле большого, просто исполинского сооружения я остановился и посмотрел на полковника. Мое лицо уже пылало. От стыда.
Он покачал головой и показал рукой:
– Следующий.
Это был даже не шкаф, а допотопный сервант, с разделенными полками, между которыми было примерно по тридцать сантиметров расстояния. Как я мог там спрятаться, было совершенно непонятно.
– Открой, – шепнул полковник тем же манером, только в этот раз я даже не видел его губ. Я открыл дверцу и увидел то, что ожидал – полки, хрусталь, чашки, ложки. Где-то негромко раздался звук медленно проворачиваемого ключа. Сосед на секунду обернулся к двери. Потом, словно решившись, вынул откуда-то огромный пистолет – такие я только в кино и видел – и, наставив его в сторону двери, тем же способом сказал последнюю фразу в жизни:
– Полку на себя.
Я схватил первую попавшую мне под руку полку и рванул ее, с ужасом предвидя, что весь хрусталь сейчас полетит на пол, ложки лавиной посыпятся на меня, но ничего не произошло. Где-то в шкафу что-то тихо щелкнуло и все полки, строго по ранжиру поехали мне навстречу. Хрусталь, бывший некогда мерилом состоятельности советских граждан, служил у полковника другим целям и, похоже, что был безжалостно приклеен к полкам, что впрочем, даже удобно.
Полки отъехали в сторону, и передо мной оказалась неглубокая ниша в стене, в которой я, однако, смог поместиться. Что и сделал. Едва я успел втиснуться и нажать на призывно алевшую красным кнопку, как сервант захлопнулся, словно крокодилья пасть, и я оказался в его «чреве». Но здесь, в отличие от комнаты, из которой доносились глухие отрывистые звуки, было безопасно. Прислушавшись, я понял, что это за звуки. Сердце мое уже не билось. Не то чтобы так учащенно, как минуту назад, а вообще не билось. Я влип в шпионскую историю, стою тут, понимаешь, полусогнувшись в каком-то невообразимом капкане, из которого даже не знаю, как выбраться, а снаружи кто-то методично стреляет.
Последний хлопок прозвучал через полминуты после почти целой очереди, что позволило мне сделать вывод о контрольном выстреле. В голову. Кино напичкано сюжетами, где непременно присутствует сцена контрольного выстрела. Оказалось, в жизни такое тоже бывает. В смысле, в моей жизни. Сердце по-прежнему не билось, словно затаившись до лучших времен. Снаружи ничего не доносилось, но я был готов просидеть в этом мешке хоть сто лет, лишь бы меня не нашли. В противном случае даже жизнь с Кэт показалась бы раем небесным.
Воспоминания о бывшей подружке не оставляли даже здесь, за хлипкой перегородкой от убийц, которые прибьют меня и много не возьмут. Я никогда не отличался особой храбростью, а на мотоспорт пошел, скорее, из принципа, что тоже могу чего-то добиться без родительской опеки. Добился. Три перелома правой и два левой. Отбитые почки и все чаще одолевающая ломота в пояснице. Надо бы сходить к врачу…
Черт! К какому врачу?! Мне вдруг показалось, что я на мгновение уснул, и страх вновь облил меня адреналином. Незабываемо!
Я старался прислушиваться и, чтобы хоть как-то занять себя, попробовал начать считать, примерно раз в секунду. Я прикинул, что если досчитаю до 3600, то пройдет около часа, а столько убийцы вряд ли задержатся на месте преступления, если уже не ушли.
…Руки онемели последними. Сначала закололо в ногах, и они стали наливаться холодом, потом вновь напомнила о визите к врачу забарахлившая поясница, и сейчас вот руки. Единственное, что не тревожило, это поступавший откуда-то воздух, хотя трудно было понять, как вентилируется этот мешок. Внутри было совершенно темно, и даже ярко-красная надпись слева от меня сливалась с общим черным фоном, который уже начинал давить на меня.
Онемевшие члены призывали к действию, и я решился. Убедившись, что красная кнопка оказалась одноразовой, я стал шарить руками по стенам каменного мешка, стараясь при этом не издавать шума. Сначала пошарил по голой стене справа и ничего, кроме маленькой дырки там не обнаружил. Дырка как дырка, не функциональная. Левой я постарался тщательней обследовать стену слева, но и там не оказалось ничего, что могло послужить рычагом или кнопкой, чтобы открыть дверцу секретного серванта. Тогда я перешел на переднюю стенку, сделанную вроде как из фанеры. И оказалось, что ларчик открывался проще не придумать. Надо было всего лишь толкнуть глухую стенку, точнее дверцу, что закрывала выход в мир, и она поехала с тем же характерным щелчком. Я приготовился прыгнуть на любого, кто окажется на пути. Не знаю, кого я ожидал увидеть, но одеревеневшие мышцы вдруг наполнились непонятно откуда взявшейся силой, и я толкнул дверцу. Сил оказалось немного, дверца двигалась невозмутимо ровно, лишь в самом начале слегка качнувшись, словно негодуя на мое хамское поведение.
Я вывалился из серванта и обреченно посмотрел туда, где в последний раз полковник стоял с пистолетом в руках, и вновь увидел его. Только он уже не стоял, а лежал. Пистолет был так же зажат в правой руке, а левая была откинута назад, указывая прямо на меня. А дальше все как в кино. Вокруг головы растекалась лужа медленно подсыхающей крови. Лица не было видно, но то, что это Виктор Николаевич, лично у меня сомнений не было никаких. Его парадный китель, волосы, ордена. Лица, правда, не было вообще, словно в него стреляли из гаубицы, но мне почему-то не страшно было на него смотреть.