Генрих Иоффе – «Белое дело». Генерал Корнилов (страница 36)
На политической авансцене остались меньшевики и эсеры, еще контролировавшие некоторые Советы и ВЦИК Советов, которые вынесли основную тяжесть борьбы с корниловщиной. В то же время на эту авансцену стремительно выходили большевики, проявившие себя в корниловские дни наиболее энергичными и последовательными защитниками революции. Ряд Советов быстро большевизировался. Короче говоря, политический маятник резко качнулся влево. Это значит, что организующее начало, способное справиться с тяжелейшими проблемами, с которыми столкнулась страна, могли теперь составить только левые, социалистические элементы.
Проанализировав сложившуюся ситуацию, В. И. Ленин, большевистское руководство выразили готовность пойти на компромисс с меньшевиками и эсерами. Как разъяснял В. И. Ленин в статье «О компромиссах», он состоял в том, что большевики отказались бы от своего требования немедленного «перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам», а меньшевики и эсеры согласились бы «составить правительство целиком и исключительно ответственное перед Советами»{29}. В. И. Ленин считал, что создание такого правительства будет означать значительный шаг в деле дальнейшей демократизации страны, такой демократизации, которая позволит большевикам «вполне свободно агитировать за свои взгляды»{30}. «
Большевики, таким образом, готовы были совершить новый (после июльских событий) глубокий поворот, в сущности возвратиться к программе «Апрельских тезисов» — программе мирного демократического развития революции. Это был честный ход, продиктованный интересами развития революции, и ничего больше.
Наступил момент, когда почти все зависело от руководства меньшевиков и эсеров: поддержи они большевистское предложение — и революция пошла бы не тем тяжелым путем, которым она пошла в действительности. Во всяком случае (Ленин был в этом убежден), гражданская война с ее страшными потерями и последствиями не стала бы неизбежной.
Увы, в приписке к той же статье «О компромиссах» В. И. Ленин вынужден был констатировать, что «предложение компромисса уже запоздало», что дни, когда «стала возможной дорога мирного решения,
Когда над демократическими завоеваниями революции нависла реальная угроза со стороны правых, корниловских сил, меньшевики и эсеры, казалось бы, проявили готовность разорвать наконец блок с буржуазными партиями, с кадетами, связанными с корниловцами, и отмежеваться от них (именно этот ключевой момент и создавал политическую почву для компромисса большевиков с ними). Но корниловщина рухнула, страх перед контрреволюцией стал испаряться; однако вместо него росло опасение перед развернувшейся большевизацией масс, большевизацией Советов: уже 31 августа Петроградский Совет впервые принял большевистскую резолюцию, а в первых числах сентября за ним последовали Московский и некоторые другие Советы. Такая перспектива — потеря большинства в Советах, — естественно, не устраивала меньшевиков и эсеров. Ленинский компромисс они посчитали «ловушкой». Но дело было не только в этом. За большевиками им виделась «темная» (преимущественно крестьянская и солдатская) масса, несущая в себе черты бескультурья, озлобления, забитости, суеверия, вынесенные из прошлого. Казалось, что давление этой «массы» сметет ростки демократического строя, с таким трудом всходившие в России.
В этом, конечно, была своя правда, но те, кто так считал, не понимали или не хотели понимать другой правды. В обстановке, когда социальные, классовые конфликты обострились до предела, стремление смягчить, притупить их за счет жизненных интересов «нижних» слоев общества могло вызвать там лишь неудовлетворенность революцией и, как следствие, дать новые шансы ее врагам, новой корниловщине. Страшась возможных «издержек» революции, меньшевики и эсеры фактически рисковали ей самой. Во время революции нельзя было стоять на месте. Следовало идти вперед, чтобы не быть вынужденными откатываться назад.
Возможность создания власти большевизирующимися Советами меньшевистско-эсеровскими лидерами была отвергнута. В февральские дни они не остановились перед передачей власти буржуазии, в сентябрьские дни не решились передать власть пролетариату и крестьянству, хотя и считали себя выразителями их интересов.
Меньшевистско-эсеровское руководство поддержало Керенского, когда 2 сентября он создал Директорию — «Совет пяти», в который вошли «беспартийный» М. Терещенко, меньшевик А. Никитин и двое военных — генерал А. Верховский и адмирал Д. Вередерсвский. Формально в этом «Совете» кадеты отсутствовали, и меньшевики и эсеры «со спокойной совестью» выразили ему свою поддержку. Однако главный их политический замысел, обращенный в будущее, был направлен на то, чтобы путем создания некоего широкого, «общедемократического» органа исключить возможность перехода власти к Советам. На одном из заседаний ВЦИ.К на голосование были поставлены две резолюции: большевистская «О власти», с требованием передачи власти Советам, и меньшевистско-эсеровская, в которой говорилось о «сильной революционной власти, созданной демократией». По мысли авторов этой резолюции, власть должен был создать съезд, представляющий не только Советы, по и значительно более широкую «организованную демократию», включавшую в себя кооперативы, земства, городские самоуправления, армейские комитеты и другие организации с очевидным преобладанием мелкобуржуазных и даже буржуазных элементов. Так возникла идея Демократического совещания, призванного «строго демократическим путем» отодвинуть, отстранить большевизирующиеся Советы и поддержать явно падающее Временное правительство.
Демократическое совещание, в котором приняли участие и большевики, открылось 14 сентября в Александрийском театре. На нем присутствовали 1198 делегатов, из них 532 эсера, 305 меньшевиков, 55 народных социалистов, 17 «беспартийных социалистов» и только 4 кадета. Большевиков насчитывалось 134. Главный вопрос, на который совещание должно было ответить, точно сформулировал меньшевик М. Либер: «Нам надо будет выбрать: или провозгласить власть Советов, или открыто сказать, что мы стоим за коалицию, стоящую на более широкой базе», т. е. за коалицию если не с кадетами, то с другими буржуазными, или, как тогда говорили, «цензовыми», элементами.
Однако в рядах меньшевиков и эсеров и близких им представителей из различных демократических организаций уже царил глубокий раскол, вызванный последствиями корниловщины и сознанием того, что почва уходит у них из-под ног. Он в полной мере проявился при голосовании резолюций о власти по фракциям и на совместных заседаниях. Результаты общего голосования, проведенного 19 сентября, оказались парадоксальными. За коалицию с «цензовыми» элементами в принципе высказались 766 делегатов, против — 688, воздержались — 38. Затем голосовались две поправки к резолюции. Первая: из коалиции исключаются кадеты, замешанные в корниловском мятеже; и вторая: из коалиции исключается кадетская партия вообще. Обе поправки были приняты. Когда же на голосование поставили резолюцию с обеими поправками, результаты оказались следующими: против нее проголосовали 813 человек, за — 183 и воздержались — 80. Против на сей раз голосовали 688 ее противников, выявившихся при первом голосовании (без поправок), плюс сторонники коалиции с кадетами, так как одни «цензовые» элементы (без кадетов) их не удовлетворяли.
Демократическое совещание зашло в тупик. Тогда была предпринята попытка провести нужную резолюцию, признающую коалицию «направо» путем верхушечных комбинаций. 20 сентября состоялось совместное заседание президиума Демократического совещания, ЦК социалистических партий и представителей крупнейших делегаций. Однако и здесь 60 голосами против 50 была принята резолюция о создании «однородной социалистической власти», т. е. без кадетов. Зато на этом же заседании было принято решение о выделении из состава Демократического совещания так называемого Предпарламента — Временного совета Российской республики. И тут в результате закулисных маневров меньшевиков и эсеров в полном противоречии с резолюцией о создании однородного социалистического правительства 56 голосами против 48 было буквально протащено предложение о пополнении Предпарламента буржуазными («цензовыми») элементами.
Вслед за тем меньшевистско-эсеровские сторонники коалиции с буржуазией одержали еще одну победу. Было принята резолюция, в соответствии с которой Предпарламент не создавал правительство, а мог лишь содействовать его созданию. Следовательно, ответственность правительства перед Предпарламентом сводилась на нет. Таким образом, Предпарламент превращался в пустую говорильню, а у Керенского, после разгрома корниловщины стремившегося во что бы то ни стало освободиться от «давления» слева, полностью развязывались руки. Дальнейшее было, как говорится, делом техники. 25 сентября в окончательном виде было сформировано третье коалиционное Временное правительство, в которое наряду с социалистами (меньшевиками и эсерами) вошли и… кадеты, те самые кадеты, чья политическая деятельность после корниловского путча, казалось, начала клониться к закату.