Генрих Апи Баба – Том I. Хронограф. Тайна Хранителя (страница 3)

Когда за окном рассвело окончательно и серый свет перестал притворяться сумерками, Томас принял решение. Пора идти к приставу. Хранить подобную тайну в одиночку было немыслимо — она грызла изнутри не хуже голода. Он поднялся, взял огарок свечи, хотя дневного света уже хватало, — просто чтобы занять чем-то дрожащие руки, — и направился к выходу. Тело комиссара всё это время должно было лежать там же, где рухнуло, преграждая путь на улицу мёртвым, неопровержимым укором.

Элдридж рывком распахнул дверь и замер на пороге.

Порог был пуст.

Ни тяжёлого тела в тёмном, забрызганном грязью плаще. Ни застывшего мелового лица. Только грязные, стёртые тысячами подошв камни мостовой — и тёмное, почти чёрное пятно, глубоко впитавшееся в известняк, единственное молчаливое доказательство того, что минувшей ночью ему всё это не привиделось. Нотариус, не веря собственным глазам, вышел на улицу, лихорадочно озираясь по сторонам. Сосед-булочник напротив как ни в чём не бывало выкладывал на прилавок ещё горячие буханки, мальчишка-подмастерье лениво возил метлой по мостовой, поднимая облачка пыли. Мир жил своей обычной, нехитрой утренней жизнью — будто вчерашнего гостя, его хрипа, его крови на этом самом камне никогда и не существовало.

Кто-то приходил сюда в глухой предрассветный час. Кто-то забрал мертвеца так тихо, так умело, что даже чуткое, привыкшее к ночным звукам ухо нотариуса не уловило ни единого шороха.

Именно в этот момент, когда тревога внутри Томаса готова была перерасти в настоящую, неуправляемую панику, раздался новый стук.

Совсем другой. Тихий. Уверенный, размеренный, ничем не похожий на отчаянную предсмертную дробь минувшей ночи.

— Мастер Элдридж? — голос за дверью оказался женским. Низким, странно, неуместно спокойным для такого утра.

Томас метнулся обратно в дом, схватил со стола нож для срезания сургуча — жалкую, тонкую стальную щепку, годную разве что вскрыть письмо, — и, помедлив ровно столько, сколько потребовалось, чтобы унять предательскую дрожь в пальцах, отодвинул засов. На пороге, там, где ещё утром чернело кровавое пятно, стояла женщина в глубоком капюшоне, скрывавшем большую часть лица. Её глаза — внимательные, спокойные, будто повидавшие на своём веку куда больше, чем позволял её возраст, — тут же пригвоздили его к месту не хуже клинка. Она мельком, почти равнодушно скользнула взглядом по тёмному пятну на камнях у своих ног — и снова подняла глаза прямо на нотариуса.

— Похоже, вы уже встретили человека из Бриавеля, — тихо, почти буднично произнесла она.

— Вы... знали его? — Томас сильнее стиснул бесполезный нож, костяшки побелели.

— Нет, — женщина едва заметно качнула головой под капюшоном. — Но я знаю, что его убили. И знаю почему.

— Откуда вам знать? — выдохнул Элдридж, чувствуя, как земля под ногами становится всё менее твёрдой.

Женщина, не дожидаясь приглашения, шагнула через порог в полумрак прихожей — так уверенно, так естественно, что Томас невольно попятился, пропуская её внутрь.

— Потому что теперь они будут искать и вас тоже, мастер Томас, — сказала она, останавливаясь у самого стола, где всё ещё лежал развёрнутый пергамент. — Те, кто унёс тело этой ночью, не любят оставлять свидетелей. Особенно таких, что умеют читать между строк лучше, чем сами строки.

Глава IV. Шёпот в архивах

Слова незнакомки повисли в воздухе — тяжёлые и липкие, как лондонский туман, что до сих пор не желал выпускать город из своих объятий. Томас медленно опустил бесполезный нож для сургуча, чувствуя, как немеют пальцы — то ли от долгой бессонной ночи, то ли от того, что весь его уютный, выстроенный из сухих контрактов и долговых расписок мир только что окончательно, с грохотом рухнул ему под ноги.

— Кто эти «они»? — голос нотариуса предательски сорвался на середине фразы. — И кто вы такая, чтобы входить в мой дом с подобными речами, будто явились по приглашению?

Женщина откинула капюшон одним точным, экономным движением. Открывшееся лицо — бледное, острое, с высокими скулами — напоминало лик святой с потемневшей от времени иконы. Но в глазах, устремлённых на Томаса, не было ни капли иконного смирения. Только цепкое, изучающее внимание.

— Зовите меня Элис, — ответила она, проходя к столу с пергаментами так уверенно, будто это она была здесь хозяйкой, а не случайной гостьей с улицы. — Я из тех, кто предпочитает, чтобы Книга оставалась в тени, где ей и место. Но комиссар оказался глуп. Он вообразил, будто корона сильнее клятв, которым уже без малого три века.

Она указала длинным пальцем на список, который Томас безуспешно терзал всю ночь, вертя и так и этак.

— Custos. Вы ведь уже поняли, что это не просто титул для тщеславных стариков? Это клеймо. Хранитель — не тот, кто читает страницы. Тот, кто запечатывает их собственной кровью, если потребуется.

Томас невольно оглянулся на пустой порог, туда, где ещё пару часов назад лежала смерть собственной персоной. Мысли, вопреки страху, послушно выстраивались в цепочку — привычка ремесла, от которой не так просто отделаться даже посреди кошмара. Тело исчезло бесследно, не оставив после себя даже слабого запаха тлена, — лишь бурая корка на камнях, которую он сам едва не принял за игру утреннего света. Булочник, напротив, как ни в чём не бывало насвистывал свой обычный мотив, даже не подозревая, что несколько часов назад мимо его лавки, должно быть, пронесли труп высокопоставленного королевского чиновника — и никто в целом квартале ничего не услышал, не увидел, не заподозрил. А значит, кто бы ни забрал тело этой ночью, у них имелись ключи если не от самих городских ворот, то от чего-то не менее надёжного — либо они сами были частью городской стражи, вросшей в ночной Лондон настолько глубоко, что могли переставлять покойников, как мебель.

— Если вы хотите выжить, Элдридж, забудьте дорогу к приставу, — Элис резко обернулась к нему, и в голосе её впервые прорезалась настоящая, неприкрытая жёсткость. — Пристав уже получил свою долю золота, чтобы сегодня утром «ничего не произошло». Он подпишет вам смерть быстрее, чем вы успеете договорить первую фразу жалобы.

— Вы упомянули Книгу, — Томас сделал шаг вперёд, и на мгновение профессиональное любопытство нотариуса, привыкшего докапываться до сути любого документа, пересилило липкий, сковывающий страх. — Старики в архиве, где я служил мальчишкой, поминали «Custos Librorum». Но я всегда полагал, что это лишь легенда — для острастки юных послушников, чтобы не совали нос куда не следует.

— Легенды не оставляют трупов на порогах нотариусов, — отрезала Элис. — В аббатстве Бриавель хранится том, чьи страницы сделаны не из обычного пергамента. В нём записаны имена тех, кто ещё не родился, — и даты их конца. Комиссар хотел вычеркнуть из этой книги собственное имя. Теперь он сам — лишь прочерк в чужой истории, не более того.

Она подошла к окну, наблюдая сквозь мутное стекло, как город внизу постепенно наполняется утренним шумом — стуком колёс, криками разносчиков, дальним лаем.

— Вам нужно попасть в библиотеку Святого Павла. В южном крыле есть тайник, о котором забыли даже сами епископы, слишком занятые собственными интригами. Если комиссар и оставил после себя хоть какой-то след — искать нужно там.

— А вы? — спросил Томас, чувствуя, как неумолимо затягивает его в этот водоворот, из которого, судя по всему, уже не выбраться обратно к спокойным завещаниям и долговым распискам. — Зачем вам помогать мне, случайному нотариусу с испачканными в чужой крови руками?

Элис горько усмехнулась — в этом коротком, сухом звуке Томасу почудился шелест старой, готовой рассыпаться бумаги.

— Потому что мне нужен человек, который умеет читать между строк, Томас. Хранитель мёртв, а Тень уже ищет себе нового хозяина. И, судя по тому, как дрожат сейчас ваши руки, этот выбор ей едва ли понравится.

Она исчезла так же внезапно, как и появилась, — Томас даже не успел заметить, в какую сторону она шагнула, — оставив после себя лишь лёгкий, странный запах озона, будто после близкой грозы, и погасшую свечу на столе. Нотариус остался один в тишине собственного кабинета. На столе лежал бесполезный нож, а рядом с ним — список из пяти слов, который теперь казался не просто перечнем, а самой настоящей картой в преисподнюю.

Слово «Крипта» больше не выглядело названием места.

Оно выглядело приговором, уже подписанным и скреплённым чужой печатью.

Глава V. Второе предупреждение

Томас замер, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, точно поймавшаяся в силки птица, бьющаяся из последних сил. Дежавю оказалось настолько сильным, что на мгновение ему почудилось, будто время сомкнулось кольцом и ночной кошмар решил повториться заново, теперь уже при свете дня, без всякой пощады к его расшатанным нервам.

— Не подходите к окну, — резко бросила Элис, но было уже поздно.

Элдридж успел сделать шаг вперёд, к самому стеклу. Человек, лежащий теперь на мостовой, вовсе не был похож на статного, хорошо одетого комиссара минувшей ночи. На нём была простая куртка из грубого сукна, перепачканная мукой у самых манжет, — тот самый мальчишка-подмастерье, что ещё десять минут назад лениво возил метлой по камням, поднимая облачка пыли. Теперь метла валялась в стороне, отброшенная неловким жестом, а сама жизнь тихо, безвозвратно уходила из него в щели между булыжниками, тёмным ручейком.