Генрих Апи Баба – Нулевой протокол (страница 22)

— КЕЙН.

— Не новость.

— НЕТ. ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ.

— Тогда объясни.

— КЕЙН БОИТСЯ НЕ МАРКУСА. КЕЙН БОИТСЯ ТОГО, ЧТО МАРКУС МОЖЕТ ВСПОМНИТЬ.

Он долго смотрел на эти слова, потом на папку, на фотографию, на имя — и понял, что впервые за много лет его интересует не способ ликвидации, а сама цель. Опасно. Именно так люди начинают переходить на другую сторону — не из-за денег, не из-за идеологии, а из-за правды. А правда, как он давно усвоил, убивает эффективнее пули.

Утро окончательно наступило. Лукас не спал почти тридцать часов, но усталости не чувствовал — организм устаёт, инстинкты никогда. А сейчас инстинкты кричали. Он снова посмотрел на схему: Маркус, Кейн, Рид, Гелиос, NULL, Первый — каждое имя отдельная проблема, вместе образующая систему. Системы создаются с целью — вопрос лишь чьей.

Он подошёл к металлическому шкафу, открыл его — документы, наличные, поддельные паспорта, оружие, и небольшая пластиковая коробка со старыми, пожелтевшими фотографиями, сделанными больше двадцати лет назад. Он редко позволял себе возвращаться в прошлое — оно всегда требовало платы, — но сейчас нужен был ответ. Балканы, Ближний Восток, Южная Америка — лица людей, которых он устранял, лица людей, пытавшихся устранить его. Наконец нашёл снимок, который искал: чёрно-белый, плохого качества — молодой мужчина выходит из исследовательского центра, охрана, автомобили. На заднем плане — совсем молодой Ричард Кейн, а рядом ещё один человек. На обороте — старая надпись его собственной рукой: «Объект отказался сотрудничать. Ликвидация отменена».

Это было странно. Он редко отменял операции и ещё реже забывал причины — но сейчас не мог вспомнить ни имени объекта, ни сути задания. Только смутное ощущение чего-то важного, связанного с Кейном. Он снова посмотрел на лицо — знакомое, отдельными чертами: линия подбородка, форма глаз, улыбка. Словно видел похожего человека совсем недавно. Он положил рядом фотографию Маркуса. Не один и тот же человек — но связь определённо существовала. Слабое, почти незаметное семейное сходство, однако достаточно явное для профессионального наблюдателя.

Ноутбук снова ожил: «ТЫ НАЧИНАЕШЬ ВИДЕТЬ».

— Тогда помоги мне увидеть больше.

Ответ появился не сразу — впервые казалось, что NULL колеблется.

— ТЫ ЗНАЕШЬ ЧЕЛОВЕКА НА ФОТОГРАФИИ.

— Имя.

— НЕ МОГУ.

— Почему?

— ПОТОМУ ЧТО ТЫ ЕГО УБИЛ.

Тишина. Лукас замер — не испугался, не удивился, но впервые за ночь почувствовал настоящий удар. Потому что память молчала, а его память почти никогда не молчала. Сотни лиц, сотни операций, сотни смертей — но этот человек выпадал из неё, как вырезанный фрагмент плёнки.

— Нет.

— ДА.

— Тогда почему я не помню?

Долгая пауза.

— ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ.

Внутри начала расти злость — самая холодная её разновидность. Он ненавидел, когда им манипулировали, особенно когда манипуляции касались его собственной памяти. Кто-то стёр воспоминание — или попытался, и сам этот факт означал уровень игры, о котором он не подозревал. Лукас Вейн не любил быть пешкой.

Он закрыл ноутбук — на этот раз окончательно, — собрал сумку: оружие, документы, запасные телефоны, деньги. Оставаться здесь больше не имело смысла. След вёл к Маркусу, к Гелиосу, к правде. Формально приказ оставался в силе, формально Кейн оставался заказчиком — но внутри произошло почти незаметное, опасное смещение. Теперь он охотился не только на человека. Он охотился на секрет. А секреты опаснее людей: человек может умереть, секрет продолжает жить.

Он вышел на крыльцо. Утро было холодным, над озером висел туман. Внедорожник завёлся с первого раза; он сел за руль — и в этот момент зазвонил ещё один телефон. Неофициальный. Номер знали двое на планете, один умер восемь лет назад. Значит, оставался только второй. На экране высветилось одно имя: ЭММА КАРТЕР.

Он смотрел несколько секунд, пока телефон звонил. Этот номер не существовал ни в одном официальном реестре — его не знали заказчики, посредники, даже некоторые люди, работавшие с ним годами. И уж точно не должна была знать Эмма Картер. Он ответил на четвёртом сигнале.

— Слушаю.

Тишина, потом женский голос — спокойный, собранный, с напряжением под контролем.

— Значит, номер настоящий.

— Откуда он у тебя?

— Хороший вопрос.

— Я задал его первым.

— А я не собираюсь отвечать первой.

Уголок его губ слегка дрогнул — редкое качество. Большинство людей рядом с ним начинали нервничать через несколько секунд разговора. Эмма не нервничала.

— Кто тебе дал номер?

— Человек, который сейчас уже мёртв.

— Имя.

— Нет.

— Тогда зачем звонишь?

— Потому что кто-то пытается убить Маркуса. И я хочу понять почему.

Интересно — большинство людей спросили бы «кто пытается его убить», а Эмма уже знала, что попытка есть, и спрашивала о причине. Профессиональный вопрос. Опасный.

— Почему решила, что я знаю ответ?

— Потому что ты Лукас Вейн.

Немногие произносили его имя таким тоном — без страха, без восхищения, как простой факт.

— Ты проделала большую работу.

— Не такую, как ты думаешь.

Если она добралась до этого телефона сравнительно легко, значит либо она сильнее, чем кажется, либо кто-то её направляет. Оба варианта плохие.

— Где Маркус?

— Если бы я знала, я бы не звонила тебе.

Логично — она не пыталась вытянуть информацию напрямую, разговаривала как профессионал.

— Тогда что тебе нужно?

— Правда.

— Сейчас дефицит.

— Поэтому я и позвонила.

Более длинная пауза — она что-то взвешивала.

— Я нашла старый файл. Двадцатилетней давности. В нём три имени: Майкл Хейл. Ричард Кейн. И ты.

Лукас медленно сел обратно в машину, пальцы крепче сжали телефон.

— Продолжай.

— Файл относится к операции, которой официально не существовало. В нём список ликвидаций. Напротив одной фамилии стоит отметка: «Отменено по личному распоряжению исполнителя».

Он замер, на мгновение перестав дышать — именно такую надпись он видел этим утром на обороте старой фотографии. Только Эмма никак не могла об этом знать.

— Откуда у тебя этот файл?

— Неважно.

— Очень важно.

— Тогда мы оба останемся без ответов.