Генрих Али Баба – Том II. Хронограф. Тень Хронографа (страница 3)
— Элис... — выдохнул он, и собственное имя, некогда такое привычное, ощутилось на языке точно полузабытый, но не до конца утраченный шифр.
— Сэр Томас, — она едва заметно, церемонно склонила голову. — Значит, слухи не лгали. Из скромного нотариуса — прямиком в рыцари.
— По воле обстоятельств, не более того. Ты, как погляжу, тоже нашла себе тихий приют под крылом короны.
— Уже восемь лет, — она подошла на несколько шагов ближе, и он тут же уловил тонкий, узнаваемый запах лаванды, смешанный с сухой пылью старых архивов.
После окончательного разрушения Хронографа их некогда общие пути разошлись резко, точно свежая трещина на весеннем льду. Элис тогда спешно бежала из Лондона, наивно надеясь навсегда оставить всех своих призраков растворёнными в холодном тумане над Темзой. В далёком, тихом Норфолке, среди сонных болот и пронзительных криков чаек, она неожиданно для самой себя нашла то, чего никогда прежде сознательно не искала, — простой, ничем не омрачённый покой. Её мужем стал Джеймс Хокинс, капитан гарнизонной стражи, человек простой, немногословный и крепкий, точно старая дубовая плаха для колки дров. Он любил её без лишних, красивых слов, и Элис исправно платила ему верностью, бережно храня страшную тайну Тауэра в самом тёмном, потаённом углу собственной души. У них родился сын, Роберт, — упрямый, своевольный мальчишка с материнскими тёмными глазами. Но в пятьдесят седьмом году внезапная лихорадка, безжалостно выкосившая целые гарнизоны, забрала Джеймса, оставив Элис молодой вдовой с маленьким ребёнком на руках.
Нужда и деятельная протекция старых знакомых со временем привели её обратно в столицу. Сесил, этот неутомимый собиратель редких, ценных талантов, быстро, безошибочно оценил её редкую способность читать между строк и безошибочно находить строгую логику в кажущемся хаосе цифр. Отныне она была его «невидимым оком» в бесконечных дворцовых архивах.
— Сесил уже показал тебе тот рисунок? — спросила Элис, заметно понизив голос.
— Да.
— Тогда ты и сам понимаешь, почему он вызвал сюда именно тебя.
— Астроном Фокс. Ты была на месте происшествия?
Элис коротко кивнула, и по её лицу быстрой тенью пробежало что-то похожее на застарелую боль.
— Я видела комнату сразу же, как оттуда вынесли тело. Это вовсе не случайное падение, Томас. Старики не падают настолько аккуратно, ровно, будто по линейке. И они уж точно не сжимают в предсмертной судороге кулака обрывки звёздных карт, если на этих картах вовсе не звёзды, а хитрые схемы временных переплетений.
Они молча двинулись дальше по коридору, в сторону притихшего северного крыла.
— Томас... — она на мгновение осторожно коснулась его рукава кончиками пальцев.
Он вопросительно приподнял бровь. Собственное имя, произнесённое ею вот так, без формального «сэра», отозвалось в груди странной, почти забытой вибрацией.
— Если это действительно то, чего мы оба так боимся... если Хронограф на самом деле не умер тогда до конца...
— Значит, мы выследим его заново, — жёстко отрезал он. — И в этот раз я не оставлю после себя даже мельчайшего осколка.
Элис остановилась перед тяжёлой дубовой дверью, за которой всё ещё отчётливо пахло недавней, ещё свежей смертью.
— Ты хоть раз пожалел, что мы разрушили его тогда, много лет назад? — тихо спросила она, не глядя ему в глаза.
— Ни единой секунды. А ты?
— Только в те редкие ночи, когда мне вдруг снится, будто я всё ещё стою на эшафоте рядом с Мором, — она горько, невесело усмехнулась одними уголками губ. — Но теперь мне есть что терять по-настоящему.
Томас внимательно посмотрел на её строгий профиль.
— Твой сын. Сколько ему сейчас?
— Тринадцать. Роберт — это всё, что у меня осталось от той, другой, нормальной жизни, которую я однажды пыталась себе построить.
— Тогда закончим это дело как можно быстрее. Ради него.
Элис решительно взялась за холодную дверную ручку и повернула её. Они вошли в опустевший кабинет Лоренса Фокса. На рабочем столе всё так же в беспорядке громоздились астрономические приборы, а давно засохшие чернильные пятна казались в скудном утреннем свете самой настоящей чёрной кровью на пергаменте. Но взгляд Элдриджа почти сразу же зацепился за дальнюю стену.
Там, среди привычных чертежей небесных сфер и орбит, висела совершенно новая, чужеродная карта. На первый, беглый взгляд — беспорядочный хаос перепутанных линий. Но Томас, натренированный годами въедливой нотариальной практики, безошибочно различал за этим хаосом строгую, продуманную структуру. Это была вовсе не карта далёких созвездий.
Это была карта ветвления самого времени. И одна-единственная нить, ярко, вызывающе перечёркнутая пугающим красным цветом, тянулась прямиком к завтрашней дате.
К коронации.
Глава III. Анатомия тени
Тяжёлая дубовая дверь с сухим, окончательным щелчком отсекла позади них гул оживлённых дворцовых коридоров. В комнате покойного мастера Лоренса Фокса тут же воцарилась противоестественная, почти вакуумная тишина. Здесь всё ещё явственно витал дух прежнего хозяина: едкий аромат остывшего пчелиного воска, горьковатый дух старого, пересохшего пергамента и едва уловимый, липкий металлический привкус, который Элдридж, к собственному сожалению, знал слишком хорошо.
Элис замерла у окна. Мутный, серый утренний свет, с трудом пробивавшийся сквозь неровное, дешёвое стекло, делал её силуэт зыбким, почти призрачным, будто она сама наполовину принадлежала этой комнате смерти. Томас же медленно, по-звериному осторожно, обходил помещение по кругу, ступая почти бесшумно. Его взгляд, натренированный целыми десятилетиями кропотливой работы с изощрёнными фальшивками, привычно сканировал пространство, безошибочно выхватывая из общего беспорядка те детали, что для нетерпеливой дворцовой стражи показались бы не более чем никчёмным мусором.
Книжные полки жалобно стонали под непомерным весом фолиантов: Коперник в потрёпанном переплёте, латинские переводы античных авторов, увесистые труды по прикладной механике.
— Он был одержим, — тихо произнесла Элис, по-прежнему не оборачиваясь от окна. — Жил среди сухих чисел, лишь бы поменьше замечать живых людей вокруг себя.
— Люди, которые всю жизнь измеряют вечность далёкими звёздами, редко находят подлинный покой на этой грешной, суетной земле, — негромко отозвался Элдридж.
Он остановился у дальней стены, где на длинной полосе пришпиленного пергамента Фокс методично вёл странную, никому не понятную летопись. Это не была привычная хронология правлений последовательных королей. Это был график непрекращающихся колебаний. Отдельные даты — тысяча пятьсот тридцать пятый, тысяча пятьсот тридцать шестой, тысяча пятьсот сорок седьмой — были обведены рваными, нервными кругами.
— Он не просто фиксировал прошлое, Элис. Он терпеливо следил за тем, как кольцо откликается на собственный, только ему одному внятный пульс.
На рабочем столе, рядом с брошенным бронзовым циркулем, лежала тетрадь в свежем, ещё не потёртом кожаном переплёте. Элис осторожно, двумя пальцами приоткрыла её. Аккуратный, каллиграфический почерк Фокса к последним страницам записей становился заметно неровнее, будто рука учёного мужа мало-помалу начинала предательски дрожать под тяжестью какого-то непостижимого, разрушительного открытия.
Томас медленно перевернул страницу. Дыхание на мгновение перехватило.
— Он подошёл слишком близко к правде, — прошептал Элдридж. — Он неосторожно коснулся старого шрама, который мы с таким трудом когда-то пытались залечить.
Самая последняя запись была сделана явно в спешке. Чернила заметно размазаны, перо местами глубоко процарапало саму бумагу насквозь:
Запись обрывалась грязным, расплывшимся пятном. Рядом, на отдельном обрывке листка, чернел торопливый, но точный набросок: круг, безжалостно рассечённый тремя пересекающимися линиями. Узел, который, судя по всему, попросту невозможно развязать голыми руками.
Элис почувствовала, как по самому затылку пробежал ледяной, вовсе не связанный с погодой сквозняк.
— Этот знак... Томас, я отчётливо его помню. Те самые люди в подземельях Тауэра — верные подручные Малверна.
— Орден Очищения, — голос Элдриджа стал холодным, точно закалённая сталь клинка. — Те, кто искренне верил, что историю не следует бережно исправлять, а нужно просто выжигать дотла, без остатка. Но Малверн давно мёртв. Он навсегда остался там, в тысяча пятьсот тридцать пятом году.
— Значит, брошенные им когда-то семена всё же дали новые всходы, — Элис невольно обхватила себя руками за плечи, будто внезапно замёрзла.
В этот самый момент дверные петли жалобно, протяжно скрипнули. На пороге бесшумно возникла новая фигура.
Мужчина оказался молод, лет тридцати на вид, неприлично высок ростом и болезненно бледен. Светлые, почти бесцветные волосы, тонкие, будто выточенные резцом черты лица и дорогая, но нарочито лишённая всяких украшений одежда безошибочно выдавали в нём человека науки, а не праздного придворного. Он поклонился с безупречным, почти театральным изяществом, но в его глазах — цепких, внимательных и удивительно холодных — не читалось решительно никакого настоящего почтения.