Генри Олди – Черная поземка (страница 9)

— Ромка, братан! Верно говоришь! Даже если твой Валерка записку напишет, а я продиктую… Не поверят! А если поверят, с ума свихнутся! Валюха у меня впечатлительная, а Муся — та вообще…

Он снова затосковал:

— Что ж делать-то, а? Что делать?!

— Деньги.

Это Эсфирь Лазаревна.

— Деньги? Откуда у меня деньги?

— У меня есть. Шестьсот долларов. За книгами лежат, в собрании сочинений Чарльза Диккенса. На черный день откладывала, на похороны. Не пригодились. Коллеги за свой счет похоронили.

— Правильно! — обрадовалась Наташа. — Деньги всегда нужны. Купят ребенку, что нужно, и мамочке тоже…

— Шестьсот баксов? У меня?!

— У вас, Михаил Яковлевич.

— Заначены? Не потрачены?!

— Да.

— Кто ж в такое поверит? Это ж хуже коньяка!

— Не будем бежать впереди паровоза. Решаем проблемы в порядке очереди. Сначала — достать деньги с книжной полки. Если я не справлюсь, попросим Валеру. Роман, поезжайте к мальчику, без него вся наша затея — пустое дело.

— Стоять! — гаркнул дядя Миша. — Ромка, кому сказано! Фира, это ж ваши деньги. Выходит, что и подарок от вас, а не от меня!

— Ваши родные об этом знать не будут.

— Я буду знать! Я!

— Не надо на меня кричать, Михаил Яковлевич. Я вас прекрасно слышу. Подарок будет от вас, лично от вас. Это ваши деньги.

— Мои? В смысле?!

— Это ваша премия за ударную работу. В частности, за блестящее выпроваживание профессора в прошлый вторник. Как вы его, а? Я прямо любовалась. Короче, премия вам вручается по итогам голосования коллектива нашей спасательной бригады. Голосуем, коллеги? Кто за?

Мы с Наташей подняли руки. Дядя Миша ошарашенно моргал.

— Езжайте, Роман, — подвела итог Эсфирь Лазаревна.

Отбой воздушной тревоги дали в тот момент, когда я парковался во дворе Валеркиного дома. Вот и хорошо. Мне-то по барабану, а парню во время тревоги лучше дома сидеть. Или в убежище.

Хотя что это я? Валерка — и в убежище? Ага, разогнался.

У дверей, ведущих в квартиру профессора, я невольно задержался. Принюхался, прислушался. Чисто, жилец ушел насовсем. Они все уходили насовсем. На моей памяти никто не возвращался. Просто слишком свежими, острыми, мучительными были воспоминания: старик забился в угол, клещами не вытащишь, сыплется перхоть, жрет, дымится черная поземка…

Ничего, никого. Дядя Миша, ты монстр. В хорошем смысле слова. Уж не знаю, сколько воображаемых соточек ты усидел с профессором — это Эсфирь Лазаревна смотрела, я не рискнул! — как выманил его из облюбованного угла, квартиры, дома… Я ждал на улице и видел, как вы вышли из подъезда. Вышли вдвоем. А потом раз — и остался только дядя Миша.

Все, нечего тут торчать.

Валерка был дома. Один, без мамы. Сидел на диване, втыкал в айфон. Увидел меня, подпрыгнул от радости:

— Дядя Рома!

И другим, взрослым тоном:

— Случилось что-то?

Слушал, не перебивая. Глаза у парня загорелись — точь-в-точь как у дяди Миши, когда про подарок заговорили:

— Поехали!

Ну мы и поехали.

В подъезд вошли без проблем — он отродясь не запирался. Поднялись на третий этаж, остановились перед дверью, обитой потертым черным дерматином.

— Сюда?

Я кивнул:

— Заходи. Наши ждут.

Валерка взялся за ручку. Подергал.

— Закрыто, дядя Рома. У вас ключи есть?

Идиот! Какой же я идиот! И остальные не лучше. Нам-то без разницы — заперто, не заперто, открыта дверь, закрыта. Другое дело — Валерка… Забыли! Из памяти вылетело, что это значит — быть живым и не мочь пройти сквозь запертую дверь.

— Ключи внутри. На крючке в прихожей висят.

— Так вынесите их мне!

— Как?

— Ну да, конечно. И как я тогда войду?

— Сейчас, погоди, — засуетился я. — Что-нибудь придумаем. Жди здесь, я быстро!

Вихрем я влетел в квартиру. Объяснять ничего не понадобилось — наши толклись в прихожей, всё слышали. Завидев меня, как с цепи сорвались — повалили наружу. Пока женщины знакомились с парнем, застеснявшимся от такого внимания, дядя Миша бросил: «Я сейчас!» — и с неожиданной прытью умотал вниз по лестнице.

Вскоре мы услышали его голос:

— Нашел! То, что доктор прописал! Валер, спускайся сюда.

Я спустился за компанию. Дядя Миша стоял на «минус первом», в закутке у входа в подвал. Дверь была заперта на ржавый амбарный замок, но под ней скучал небольшой деревянный ящик. Из-под промасленной ветоши выглядывали рукоятки инструментов.

— Стамеску бери, — принялся распоряжаться дядя Миша. — И отвертку тоже. Ага, молоток. Бери, пригодится.

— Я вам что, взломщик?! — возмутился Валерка.

— Взломщик? Дурила, ты слесарь! — дядя Миша воздел указующий перст к низкому потолку. — И не ты, а я. Я тебя научу, пошли.

— Если с разрешения хозяйки, — поддержал я, — это уже не взлом.

— Ну смотрите, — без особой уверенности протянул Валерка. — Ой, сяду я с вами!

— …Давай, поддевай! Так, хорошо…

Дверь не поддавалась.

— Отжимай! Отжимай, говорю. Сильнее! Давай еще чуть-чуть…

Валерка запыхался, раскраснелся. Дядя Миша крутился вокруг него как заведенный, заглядывал справа, слева, давал советы. Громко лязгнул замок. «Ура!» — хотел заорать я и прикусил язык.

Не ура. Совсем не ура.

— Это что ж такое творится?

В дверях квартиры напротив стоял сосед — натуральный бегемот в темно-синем спортивном костюме. В левой руке он держал открытую бутылку пива, правую выставил так, чтобы преградить Валерке путь к бегству, сорвись мальчишка с места.

— Мелкий, а наглый! Средь бела дня чужую хату подламывает…

Бегемот выплыл на лестничную площадку и спустился парой ступенек ниже. Видимо, он счел, что так надежнее: закрыть собой всю лестницу.

— Следи, чтобы наверх не побежал, — велел он жене, сменившей мужа в дверном проеме. — А я полицию вызову.