Генри Олди – Черная поземка (страница 8)
— Хорошая девка, не сглазить бы. Откуда узнали?
— У нас чат семейный. Я туда заглядываю.
— С дочкой, внучкой все в порядке?
— В порядке…
Дядя Миша подозрительно хлюпнул носом — и вновь припал к чашке. Типа, это он чаем булькает. Эсфирь Лазаревна молчала, не торопила. Мы с Наташей тоже молчали. Молчание сгущалось, делалось осязаемым, требовательным, и дядя Миша не выдержал:
— Увидеть я ее хочу!
— Кого?
Это уже я. Со свойственной мне тактичностью. Не выйдет из меня психиатра.
— Внучку! И Валюху, само собой. Мусю еще, супружницу мою. И Кольку, зятя, хрен с ним, окаянным. Всех хочу…
— И что тебе мешает…
Я поперхнулся, не закончив вопроса. Дядя Миша так на меня зыркнул, что я чуть со стула не сверзился.
— Увижу внучку — уйду. Понял, Рома? Уйду насовсем.
— Откуда знаешь?
— Чую. Душа подсказывает. А мне нельзя уходить! У нас работы — вагон и маленькая тележка…
— Вы уверены? — мягко спросила Эсфирь Лазаревна.
Спроси я то же самое, дядя Миша на меня б точно вызверился. А ей — ничего, нормально ответил, даже спокойно.
— Уверен.
— Значит, так и есть.
— Угу…
Он выхлебал залпом все, что оставалось в чашке. Крякнул, словно пил самогон. Глаза дяди Миши заблестели, но уже не так, как у больного, иначе.
— Подарок! — выпалил он.
— Что — подарок?
— Хочу им подарок сделать! Валюхе, внучке, зятю.
И привстал, навис над столом:
— Не увижу — уважу. Хоть так…
— Хорошая мысль, — одобрила Эсфирь Лазаревна.
Мы с Наташей переглянулись. Подарок? Какой подарок мертвые могут сделать живым? Мы и в руки-то ничего взять не сумеем. Материального, в смысле. Вещественного. Чашки-чайники Эсфири Лазаревны, смартфоны, моя машина — это другое. Это как бы часть нас самих. Говорят: «С собой на тот свет не заберешь!» Нет, забрали кое-что.
Хотя мы еще не на том, мы на этом свете. А, все едино. То, что мы себе оставили, родственникам не подаришь. Впрочем…
— Валерка! Было бы что, а он передаст. Попрошу — не откажет.
— Верно мыслите, Роман, — согласилась хозяйка квартиры. — Осталось выбрать подарок. Михаил Яковлевич, у вас есть идеи?
Дядя Миша растерянно заморгал.
— Вот же ж блин…
— Ну? — поддержал его я. — Думай!
— У меня и нету-то ничего. Мы все вместе жили, в одной квартире. Как я помер — всё им осталось. Мусе и Валюхе с Колькой. Оно теперь и так ихнее…
— Не раскисаем! — скомандовала Эсфирь Лазаревна. — Поищем у меня, что-нибудь да найдем. Мне оно теперь все равно без надобности.
Мы с Наташей, не сговариваясь, зашарили взглядами по сторонам.
Круглый стол под вышитой скатертью, кружевные салфетки. Чашки, блюдца, сахарница с колотым рафинадом. Четыре полукресла с вытертой обивкой зеленого атласа. Два жестких «венских» стула. Древний — как бы не позапрошлого века! — сервант; шкаф-монстр из карельской березы с зеркалом на центральной створке. Еще один шкаф, поновее — поздних советских времен…
— Эсфирь Лазаревна, можно?
— Конечно, Наташа, смотрите. Жаль, детских вещей у меня нет. Пригодились бы…
Я остался на месте. Вспомнил, как участвовал в обысках у подозреваемых, — и меня передернуло. Это значит, я у Эсфири Лазаревны обыск проводить буду?! И не надо мне песни петь: это, мол, другое! Сам знаю, что другое. А память, зараза, те обыски подсовывает. Один у педофила, чтоб ему черти в аду узлом завязали, другой у барыги-наркодилера.
Прав дядя Миша насчет «ментуры». Ладно, без меня справятся.
— О, еще один сервиз! Новенький, запакованный.
— Немецкий. Это мне на юбилей коллеги подарили. На восьмидесятилетие. Я и не открывала его ни разу…
— Михаил Яковлевич, как думаете?
— На кой хрен им сервиз?! Война, младенец — гостей, что ли, назовут?!
В подтверждение его слов вдалеке глухо ахнуло. И еще раз. Я достал смартфон, сунулся в городской Телеграм-канал. Ничего. А, нет, тревогу объявили. Пишут, в район ХТЗ прилетело.
Прав дядя Миша: сейчас не до гостей.
— Какой шелк! Ах, какой шелк! Как небо в июне…
В голосе Наташи пели восторг и тоска.
— Тут у вас целый отрез, Эсфирь Лазаревна! Платье пошить — загляденье будет! Михаил Яковлевич, что скажете?
— Ага, шелк! В платье под бомбами гулять! С дитем на руках!
— На вас не угодишь!
— Мне не надо угождать! Ты Валюхе с мало̀й угоди! Сервиз им! Шелк! Платье! Уж лучше бронежилет, по нынешним-то временам!
— Бронежилетов не имею, — отрезала Эсфирь Лазаревна. — У меня не военторг.
В поисках она участия не принимала. Давала возможность Наташе занять себя чем-то полезным.
— О, коньяк!
— Коньяк? — оживился дядя Миша.
— Армянский, кажется. Точно, армянский. «Ной Классик», двадцать лет. В синенькой коробке.
Дядя Миша вскочил — хотел подойти, взглянуть! — и тяжело плюхнулся обратно.
— Кто ж поверит, — взгляд его потух, — что у меня в заначке двадцатилетний коньячище завалялся? Отрез шелковый? Сервиз? Я б и сам не поверил!
— А вам надо, чтобы ваша семья непременно узнала, что подарок от вас?
В голосе Эсфири Лазаревны явственно звучали профессиональные интонации.
— А как же иначе?!
— С того света? — уточнил я.
От взгляда хозяйки дома мне захотелось провалиться сквозь пол, этажом ниже. Но дядя Миша меня удивил.