Генри Миллер – Этот прекрасный мир (страница 40)

– От моего друга, мы живем вместе в Париже.

– А у него есть банковский счет?

– Нет, но у него есть работа. Он работает в «Чикаго трибюн».

– И вы полагаете, что он вышлет вам деньги на отпуск?

– Не полагаю, а знаю, – резко отвечаю я. – Какой смысл мне вам врать? Я же сказал, что уезжал в спешке. Мы условились, что мне пришлют деньги, как только я приеду в Лондон. Кроме того, это мои деньги, а не его.

– Вы предпочли доверить деньги ему, вместо того чтобы держать их в банке, я правильно понял, господин Миллер?

Я мысленно чертыхнулся.

– Видите ли, там не такая уж большая сумма, и вообще я не очень хорошо понимаю, о чем мы спорим. Если вы мне не верите, я готов подождать, пока вы свяжетесь с ним… Не знаю… хоть телеграмму пошлите, право слово, и выясните все сами.

– Одну минуту, господин Миллер. Вы упомянули, что проживаете вместе… Позвольте уточнить, в гостинице или квартире?

– В квартире.

– На чье имя она снята?

– На его. Мы сняли ее на имя друга, потому что он француз и ему было проще уладить все формальности.

– Вы всегда храните у него ваши деньги?

– Нет, не всегда. Понимаете, я покидал Париж при необычных обстоятельствах. Я…

– Минуточку, господин Миллер.

Мне делают знак выйти из очереди. Одновременно чиновник жестом подзывает помощника и отдает ему мой паспорт. Тот скрывается за ширмой. Я стою, оцепенело наблюдая, как проходят контроль остальные пассажиры.

– Вы можете пока пройти багажный досмотр.

Его голос выводит меня из транса. Подхожу к навесу и открываю чемодан.

Поезд ждет. Он похож на упряжку лаек, готовых в любой момент сорваться с места. Паровоз пыхтит и пускает клубы пара. Наконец я возвращаюсь к стойке. Оставшиеся пассажиры торопливо теснят друг друга, спеша поскорее закончить с формальностями.

Из-за ширмы появляется долговязый, похожий на жердь таможенник с моим паспортом в руке. Его вид говорит о том, что он заранее уверен в моей неблагонадежности.

– Господин Миллер, вы американский гражданин?

– Как видите. – Да, от этого пощады не дождешься. С чувством юмора у него слабовато, если не сказать больше.

– Как давно вы живете во Франции?

– Года два, может, три. Там же написано, А в чем, собственно, дело?

– Вы ведь собирались провести в Англии несколько месяцев, так?

– Бог с вами, неделю, максимум дней десять. Но теперь…

– И вы приобрели визу сроком на год, собираясь провести здесь всего неделю?

– Я и обратный билет купил, между прочим. Могу показать.

– Обратный билет можно выбросить. – Он злобно скривился.

– Если человек идиот, то, конечно, можно. Но этот идиот не я. Послушайте, мне надоела эта тягомотина. Я переночую в Ньюхейвене и завтра же сяду на пароход. Я передумал отдыхать в Англии.

– Не стоит так торопиться, господин Миллер. Надо во всем разобраться.

В эту секунду раздался паровозный свисток. Пассажиры расселись по своим местам, и поезд тронулся. Я вдруг вспомнил о чемодане, который отправил багажом. В нем почти все мои рукописи и пишущая машинка. Хорошенькое дело! И все из-за каких-то жалких грошей, так безрассудно брошенных на стойку.

Теперь к нам присоединился низенький толстячок с непроницаемо-вежливой физиономией. Судя по его виду, он настроился хорошо провести время.

Прислушиваясь к стуку колес уходящего состава, я приготовился к самому худшему. В конце концов, когда изнасилование неизбежно, надо расслабиться и по возможности получить удовольствие. Я потребовал, чтобы мне вернули паспорт. Хотите устроить допрос с пристрастием – валяйте. Делать все равно нечего, поезд уже ушел. Прежде чем пойду разбираться с ньюхейвенским ночлегом, успеем повеселиться.

К моему изумлению, долговязый чинуша отказался вернуть мне документ. Я не на шутку разъярился и пригрозил, что обращусь к американскому консулу.

– Послушайте, вы можете подозревать меня в чем угодно, но верните паспорт, это же мой паспорт.

– Зачем так волноваться, господин Миллер? Вы получите его перед отъездом. Но сначала я хотел бы задать вам несколько вопросов… Насколько я понял, вы женаты… Ваша жена живет с вами – и… вашим другом? Или она в Америке?

– По-моему, вас это не касается. Но раз вы настаиваете, то извольте. Я уехал почти без гроша, потому что все отпускные деньги отдал жене. Мы разводимся, скоро ей возвращаться в Америку, и она сейчас сидит на мели.

– Могу я узнать, сколько вы ей отдали?

– Вы мне задали уже столько вопросов, которые не имели права задавать, так почему бы не задать еще один? Я дал ей шестьдесят фунтов. Это легко проверить. В моем портмоне наверняка завалялась квитанция обменного пункта. – Я потянулся за бумажником, чтобы подтвердить свои слова.

– Но ведь это очень глупо – отдать все жене и приехать в Англию практически без единого пенни за душой.

Я кисло улыбнулся:

– Любезный, я уже битый час пытаюсь вам объяснить, что приехал сюда не милостыню просить. Как только вы меня отпустите, я получу деньги и все будет о’кей. Мы понапрасну теряем время на разговоры, но попытайтесь меня понять. Я писатель, я работаю по вдохновению. У меня нет счета в банке, и я не привык загадывать на год вперед. Вы почему-то считаете, что я приехал в Англию, чтобы… по правде говоря, не знаю, что вам там втемяшилось. Мне просто захотелось увидеть Англию, услышать английскую речь – можете вы в это поверить? – и отчасти отделаться от жены. Улавливаете смысл?

– Кажется, улавливаю. Вы намерены сбежать от жены и взвалить заботу о ней на государство. А вы уверены, что она не последует за вами сюда? И как в таком случае вы будете содержать ее в Англии, если у вас нет денег?

Разговаривать с ними было все равно что биться лбом о каменную стену. Но не начинать же все сначала.

– Послушайте, меня совершенно не волнует ее дальнейшая судьба. Если она захочет, чтобы ею занималось государство, право же, это ее личное дело.

– Вы упомянули, что работаете в «Чикаго трибюн»?

– Я не говорил ничего подобного. Я сказал, что мой друг, тот, который должен прислать мне деньги, работает в этой газете.

– Значит, вы никогда не работали в ней?

– Работал, но больше не работаю. На днях меня уволили.

Он встрепенулся:

– Так, значит, в Париже вы работали в газете?

– Ну да, я так и сказал. А в чем дело? А почему вас это так заинтересовало?

– Господин Миллер, я прошу вас показать мне ваше удостоверение личности. Раз вы живете в Париже, у вас должно быть carte d’identite…

Я выудил из кармана carte, на которую они оба с живейшим интересом накинулись.

– Но ведь это вид на жительство без права на работу, а вы утверждаете, что работали в «Чикаго трибюн» корректором. Как прикажете вас понимать, господин Миллер?

– Как хотите, так и понимайте. Мне кажется бессмысленным доказывать, что я американский гражданин, что «Чикаго трибюн» американская газета и что…

– Простите, почему вас уволили?

– Как раз об этом я и хотел сказать. Дело в том, что французские чиновники – те, кто ведает этой волокитой, – относятся к таким вещам примерно так же, как вы. Я бы до сих пор преспокойно сидел себе в этой паршивой газетенке, но это работа для тупых. Корректор из меня получился никудышный, вот поэтому меня и уволили.

– Кажется, вы гордитесь этим!

– Горжусь и считаю, что это свидетельствует о наличии интеллекта.

– Таким образом, оставшись без работы, вы решили немного отдохнуть в Англии. Оформили себе визу на год, запаслись обратным билетом…

– Да, чтобы послушать английскую речь и сбежать от жены, – вставил я.

Тут вмешался круглолицый коротышка. Длинный, как мне показалось, уже готов был сдаться.

– Вы писатель, господин Миллер?