Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 70)

Я вылез из чердачного окна и попал на крышу, где решил спрятаться от полицейского. Мои следы были замечены на ковре и на водосточном желобе, так как, выходя, я поскользнулся в грязи на крыше. Хотел бросить коробку с деньгами своим спутникам, но они дали мне сигнал уходить. Я успел только снять ботинки, когда из чердачного окна другого дома появился еще один констебль. У меня не было другого выбора, кроме как идти по крыше, где они не могли преследовать меня. Кроме того, я был гораздо проворнее, чем они. Я дошел до конца ряда домов и не стал лезть через чердачное окно. Увидев водосточную трубу, которая вела вниз на конюшню, соскользнул по ней и взобрался вверх по другой водосточной трубе на крышу конюшни. Лежал на ней пять часов, пока не сменились полицейские.

Я сумел спуститься и зашел на конюшню, когда конюх крикнул: «Опа, вот он!» Я видел, что нет другого выхода, кроме как драться. В кармане у меня лежал ломик. Конюх схватил меня, и тогда я ударил его ломом в лицо, и он упал на землю. Я побежал к двери и выбрался на главную улицу, возвратился на Пикадилли и прошел через ворота парка. Вернувшись домой в Вестминстер, я обнаружил, что один из моих приятелей не пришел туда. Мы послали узнать в полицейский участок и узнали, что он находится там. Отправили ему кое-какую еду, а он переправил нам записку на кусочке бумаги, спрятанной в хлебе. В ней он писал, чтобы я держался подальше от полиции, так как меня ищут, а это ухудшило бы его положение.

Тогда я перебрался жить в Уайтчепел. Тем временем по моим следам шли умные детективы, опираясь на сведения, полученные от женщин, с которыми мы раньше жили. Мы услышали об этом от человека, которого никто не заподозрил бы. Он сказал, чтобы мы сидели тише воды ниже травы, а он даст нам знать, если узнает что-то еще. Наконец, нашего товарища судили и приговорили к семи годам ссылки. После этого я какое-то время не участвовал в ограблениях, так как полиция неусыпно меня разыскивала. Я скрывался в доме производителя сигар в Уайтчепеле.

Однажды вечером другой мой приятель и я пошли в один паб в Уайтчепеле. Мой приятель был высоким, спортивным парнем лет девятнадцати, хорошо одет, носил золотое кольцо и булавку в галстуке. Он был смышленым и смелым. Мы зашли пропустить стаканчик разбавленного рома, когда увидели сержанта пехотного полка, который сидел перед баром. Он спросил нас, не хотим ли мы выпить. Мы ответили, что выпили бы чего-нибудь. Он заказал три стакана разбавленного бренди и спросил моего товарища, не хочет ли тот сигару. Тот взял сигару. Сержант сказал, что он хороший парень и станет отличным солдатом. При этом он вытащил кошелек с деньгами и посмотрел на свои золотые часы. Мой приятель взглянул на меня и подал мне сигнал, говоря в это время: «Сержант, я поступаю на военную службу». Он взял предложенный ему шиллинг и сделал вид, что записывает свое имя и адрес, а на самом деле писал все вымышленное, чтобы сержант не смог его найти.

Он заказал полпинты рома с водой и положил на стол шиллинг, который получил от сержанта. Мы отвели его в бильярдную и попытались уговорить сыграть с нами, ведь у нас с собой было несколько поддельных соверенов и банковских чеков. Но он хотел играть с нами только на пинту портера пополам с элем. С этим он ушел и направился в сторону казарм в Гайд-парке. Мой приятель сказал мне: «Мы не должны упускать его, пока не ограбим». В тот момент я был пьян. Мы пошли за сержантом. Когда достигли ворот парка, я прошептал своему приятелю, что придушу сержанта, если приятель мне поможет. Он обещал помочь. Тогда я прыгнул сержанту на шею. Он был сильнее меня и яростно боролся. Я все еще держал его, пока он не лишился чувств. Мой приятель забрал у него часы, бумажник, документы и деньги: несколько золотых монет и пятифунтовый банкнот. Мы продали золотые часы и цепочку за восемь фунтов.

Вместе со своим приятелем я пошел в Сити поиграть в кегли. Двое тамошних жуликов, которые хорошо знали нас, поссорились с нами из-за игры. Мы с приятелем заключили с ними пари, которое проиграли главным образом из-за меня, и это его разозлило. Он сказал: «Ничего; вокруг полно денег, и они будут наши, или они нас обыграют». Один из мошенников сказал нам, желая нас оскорбить: «Идите и украдите еще, а мы вас сделаем». После этого мы на них рассердились. Мой приятель взял свою дубинку и ударил одного мошенника из кегельбана по голове.

Послали за полицией, чтобы арестовать его. Я сунул дубинку в огонь, когда за нами заперли дверь, чтобы мы не смогли скрыться. С приходом полицейского хозяин и хозяйка заведения должны были передать моего приятеля в руки правосудия. Мошенник, получивший удар по голове, поднялся на ноги — у него из раны текла кровь — и сказал хозяину и хозяйке: «Что вы знаете об этом деле? Дайте нам решить его между собой». Полицейский отказался вмешиваться. Мы выпили разбавленного бренди с этими мошенниками и расстались друзьями.

Однажды мы случайно увидели, как один джентльмен вытащил из кармана пальто бумажник, дал бедному метельщику на перекрестке серебряную монетку и положил его обратно в карман. Я сказал своему приятелю: «Вот где для нас деньги лежат». Я последовал за этим человеком и подошел к нему у Риджент-парка, засунул руку к нему в карман пальто, схватил бумажник и передал его своему приятелю. Старуха, торговавшая яблоками, заметила это и, когда я повернулся к ней спиной, сказала о краже этому джентльмену. Он следовал за нами до тех пор, пока не увидел полицейского; я об этом не знал. Горя нетерпением посмотреть содержимое бумажника, который я вручил своему товарищу (он в это время был в стесненных обстоятельствах), мы зашли в паб и заказали по стакану разбавленного бренди. Мы обнаружили в бумажнике три 10-фунтовых банкнота и один 5-фунтовый, а также два соверена и немного серебра. В это время вошел полицейский и схватил меня за руку; одновременно он отобрал у меня бумажник, прежде чем я успел помешать ему.

Джентльмен схватил моего приятеля, но тот ударом сбил его с ног. Затем он помог мне вырваться от полицейского. При помощи полового и нескольких посетителей пивной меня одолели, но мой товарищ скрылся. Меня отвели в полицейский участок, судили и приговорили к семи годам ссылки.

Однажды, после моего возвращения из ссылки, мы с приятелем встретили молодую женщину, с которой были хорошо знакомы и которая, как и мы, была ирландкой-кокни. В то время она была служанкой в семье, которая жила по соседству с врачом-хирургом. Она спросила, как у нас дела, и угостила нас бренди. Мы поинтересовались, нельзя ли нам поживиться чем-нибудь в доме ее хозяйки. Но она сказала, что та очень добра к ней и она не может позволить нам причинить ей хоть малейший вред или унести ее собственность хоть на фартинг. Она сказала, что по соседству с ними живет молодой хирург, который уходит в разное время ночью, а иногда его не бывает всю ночь. Она сообщила нам, что в его доме никого нет, кроме старого слуги, который спит в мансарде.

Дверь открывалась при помощи отмычки, и в отсутствие хирурга в холле газовое освещение обычно еле горело. Однажды в одиннадцать часов вечера мы увидели, как он выходит из дома, вставили в дверь ключ и вошли в дом. Мы недолго пробыли внутри, когда услышали сигнал. Я залез под диван в хирургическом кабинете; газовое освещение горело там всю ночь в отсутствие хирурга. Мой товарищ спрятался за комодом, который стоял недалеко от стены. Когда хирург вошел, я увидел, что он снял шляпу и сел на диван надо мной.

Снимая ботинки, он наклонился и увидел мою ногу под диваном. Он схватил ее и вытащил меня из-под дивана. Он был сильным и прижал меня коленями к полу, а мое лицо при этом было повернуто к двери. Я подал сигнал своему спутнику, который находился позади него, и тот нанес ему сильнейший удар по спине, чтобы не ранить его, а оглушить. Этот удар свалил его на пол. Я вскочил на ноги и выбежал из комнаты вместе со своим приятелем. Он побежал за нами и преследовал нас по улице; я при этом бежал в одних носках. У нашей приятельницы-служанки хватило присутствия духа и смелости забежать в его дом за моими ботинками. Она унесла их в дом своей хозяйки, затем выглянула из окна и подняла крик: «Воры!» Нашей добычей стали 43 фунта стерлингов.

Однажды вечером я пошел на танцы, которые устраивали ирландцы в Сент-Жиле, и пригласил на танец девушку лет девятнадцати. Она впервые видела меня. Я был хорошим танцором, и она была мною очень довольна. Она была красивой, эта девушка, которая занималась разъездной торговлей фруктами, и она хорошо танцевала. Мы ушли с танцев и выпили немного спиртного, к чему она не была привычна. Она хотела, чтобы я подарил ей белый шелковый носовой платок с вышитыми на нем трилистником, розой, чертополохом и волынкой посредине, и в этом я не мог ей отказать. В обмен она отдала мне зеленый платок, который носила на шее. После этого мы некоторое время переписывались. Тогда она не знала, что я грабитель и вор. Спросила меня, чем я занимаюсь, и я ответил, что делаю фортепиано. Однажды вечером я пригласил ее пойти со мной на вечер ирландских танцев. Я задержал ее допоздна и соблазнил. Она больше не вернулась к своим друзьям, а стала жить со мной.