Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 54)

Несколько недель спустя мы пошли в Суррейские сады, где я украл кошельки у двух женщин. В одном из них было несколько французских монет и кольцо, о котором позднее появилось объявление в газете, что оно было либо потеряно, либо украдено в этом саду. В тот раз у нас был хороший улов, и мы подумывали о том, чтобы пойти туда еще раз, когда меня поймали на Флит-стрит. У моих сообщников не было возможности помочь мне, хотя они перепробовали все, чтобы дать мне скрыться. Они не могли сделать это, не навлекая на себя слишком больших подозрений. Мне дали три месяца заключения в тюрьме на Бридж-стрит, Блэкфрайарз.

Это случилось незадолго до Рождества 1840 года. В заключении я не питался тюремной едой, а получал хорошее питание благодаря доброте своих товарищей на воле, которые подкупали тюремных надзирателей. На завтрак у меня был чай, хлеб с маслом и часто холодное мясо. Мясо и всевозможные кондитерские изделия присылали мне из столовой, находившейся за пределами тюрьмы, и мне разрешали бодрствовать до более позднего часа, чем другим заключенным. В течение трех месяцев, которые я провел в тюрьме, я научился курить, так как мне передавали сигары.

Когда я вышел на волю, мы часто ходили в театры, и я не раз добывал по шесть-семь дамских кошельков в задней части лож при выходе из них. Это было время, когда огромной популярностью пользовались пантомимы. К женщине легче залезть в карман, если с ней несколько детей, которые отвлекают ее внимание, нежели к женщине, которая пришла одна.

Мы выходили на дело раз или два в неделю, иногда сидели дома целую неделю и делали вылазку в воскресенье. Я часто таскал кошельки, спускаясь по ступеням у церкви в Спитлфилдзе. Думаю, я делал это сотни раз. Эта церковь находилась неподалеку от нас, и до нее было легко добираться.

Мы ходили в музей мадам Тюссо на Бейкер-стрит, и там нам сопутствовала удача. Тогда мы нанимали рессорную двуколку, чтобы ездить на Эпсомские скачки (проводятся ежегодно с 1730 года на ипподроме «Эпсом-Даунс» в мае — июне; главные из них Дерби и Оукс. — Пер.), но женщин с собой не брали.

Обычно меня использовали больше на улице, чем в местах развлечений. Все очень боялись, что там может появиться мой отец или кто-нибудь из моих друзей и увидеть меня там.

Когда я был на Эпсомских скачках, вскоре после окончания скачек Дерби, я был вынужден против своей воли заняться двумя дамами, которые входили в экипаж. И они меня «засекли». Тут же поднялся крик, но меня увели двое моих товарищей. Третий оказался у них на пути и задержал их. Его взяли по подозрению в краже, судили, и он получил четыре месяца тюрьмы.

Я остался с другими людьми, и мы нашли еще одного на его место. Когда срок его заключения истек, мои товарищи поехали его встречать, и он в течение какого-то времени после этого не выходил на дело — почти две недели. Потом мы стали ходить на дело и были более или менее удачливы. Один из наших людей тяжело заболел и умер в Бромптонской больнице. Как и другие парни, которые отвлекали внимание при совершении кражи, он обычно хорошо одевался и хорошо выглядел. Главной его работой было охранять меня и вытаскивать из затруднительного положения, так как я был стержнем нашей шайки.

Приблизительно в это время, насколько я помню, когда мне было тринадцать лет и два месяца, я впервые стал содержать женщину. Мы занимали меблированные комнаты. Она была высокой, худой, изящной девушкой лет пятнадцати, с очень приятной внешностью. Я часто дурно обращался с ней, бил. Она терпеливо сносила все это, пока я не зашел слишком далеко, и в конце концов летом 1844 года она бросила меня. В течение того времени, что она была со мной, — а это длилось девять или десять месяцев, — мне очень везло, у меня всегда в кармане было двадцать — тридцать фунтов, и у нее столько же. Я модно одевался, у меня были золотые часы и золотой футляр для них.

Все это время я был связан с этими людьми и, как обычно, ходил на Чипсайд, церковный двор Сент-Полз и Флит-стрит. В конце 1844 года меня арестовали за попытку обокрасть женщину на Сент-Мартин-Лейн, неподалеку от Бен-Контса. Обвинение против меня выдвинул Сити, и я получил шесть месяцев заключения в тюрьме Тотхилл-Филдз.

Это было мое первое длительное тюремное заключение. Сначала я месяц пробыл в Тотхилл-Филдз а затем три месяца в городской тюрьме в Блэкфрайарз, где у меня было много привилегий, и я не так чувствовал неволю. Режим тишины был очень строгим, а так как я был очень своенравным, я часто подвергался наказаниям. Это возымело на меня такое действие, что последние шесть недель своего заключения я провел в лазарете. Мои сообщники пришли меня встречать, когда истек срок моего заключения, и я снова поехал с ними к ним домой.

В течение того времени, что я был в тюрьме, они взяли другого мальчика. Но они сказали, что охотно откажутся от него или передадут его каким-нибудь другим людям. Однако я сказал, что они могут оставить его. У меня была другая причина расстаться с ними. Когда я попал в тюрьму, у меня было имущество, стоившее кучу денег. Выйдя на свободу, я обнаружил, что они продали его и так и не отдали мне деньги. Они сделали вид, что деньги были потрачены на мою защиту в суде, но я знал, что это лишь отговорка.

До того как я попал в тюрьму, моя девушка ушла от меня, что положило начало моим несчастьям.

После этого я больше не ходил на дело с теми ребятами. У меня было немного денег, а в одном пабе я познакомился с двумя мужчинами, которые жили на Грэвел-Лейн, Рэтклиффское шоссе. Я пошел с ними и начал обчищать карманы женщин, но в другой части города. Мы отправлялись на Уайтчепел и Коммершл-Роуд. Я не проработал с ними и шести недель, как меня снова арестовали. Судили меня на площади Олд-Арбор, и я получил три месяца тюрьмы с отбытием наказания в Колдбат-Филдз. Если я считал, что в Тотхилл-Филдз было плохо, то я нашел еще гораздо худшее место.

Когда я вышел на волю, меня никто не встретил, и я решил, что буду работать один. Приблизительно в этот период я и начал красть мужские часы.

Первые часы я украл из кармана селянина в Смитфилде в рыночный день. Это были серебряные часы, которые мы называли «сковородкой». У них не было футляра, только старая цепочка и замок. Они принесли мне около восемнадцати шиллингов. Я снял один из замков, который был золотым, и он принес мне столько же, сколько и часы, если не больше. Я продал их человеку, с которым я познакомился на Филд-Лейн, где я сначала снимал жилье после ухода из кофейни, когда я только приехал в Лондон, и где хозяйка оставляла меня ночевать бесплатно несколько раз. Я возместил ей небольшую сумму, которая ей причиталась, за ее доброту ко мне.

Я стал снимать там комнату и вскоре стал жить вместе с другой женщиной. Это была крупная, полная женщина на десять лет старше меня. Она была хорошо сложена, но черты ее лица были грубыми. Я недолго жил с ней, только три или четыре месяца. Тогда мне было всего лишь пятнадцать лет. В тот период я всегда работал один. Иногда она ходила со мной, но она была мне плохой помощницей. Я высматривал толпы людей на ярмарках, на пожарах, и всякий раз при скоплении людей я обычно ограничивался часами и булавками для галстуков у мужчин.

Тогда я не был так удачлив и едва мог вести приличную жизнь. Моя женщина была очень расточительна и «проглатывала» все, что я мог заработать. Я прожил с ней около четырех месяцев, когда меня арестовали на Эксмут-стрит в Клеркенвелле, и я получил четыре месяца заключения в тюрьме Колдбат-Филдз.

Когда мой срок истек, она пришла встретить меня у ворот тюрьмы, и мы пробыли вместе всего два дня, когда я узнал, что она была мне неверна. Я не стал обвинять ее в этом, а просто убежал от нее.

Когда я бросил ее, я стал жить на Чарльз-стрит, Друри-Лейн. Я остановился там и работал в одиночку пять или шесть месяцев, пока не познакомился с молодой женщиной, которая с тех пор была всегда преданна мне. Сейчас ей тридцать три года, но она выглядит гораздо старше, чем на самом деле; она среднего роста. Мы сняли комнату и обставили ее. Вскоре я познакомился с некоторыми членами воровской шайки на Севн-Дайалз и стал работать с тремя парнями; и снова по женским кошелькам. В это время я был гораздо удачливее с ними, чем за все время после своего выхода из тюрьмы Тотхилл-Филдз. Я работал с ними до апреля 1847 года. Мы посещали основные излюбленные места отдыха публики: сады Суррей, Риджент-парк, Зоосад, музей мадам Тюссо, Колизей и другие места. Двух моих товарищей и меня арестовали в Колизее за карманную кражу. Нас отвезли в полицейский участок на Олбани-стрит, и на следующий день мы предстали перед судом. За это преступление я получил двенадцать месяцев тюрьмы, а двое других — четыре года каторжных работ из-за того, что они были осуждены ранее. Я раньше был осужден только в порядке суммарного судопроизводства без участия присяжных, что не всплыло на суде.

В это время предыдущие приговоры, вынесенные преступнику без участия присяжных, не учитывались в последующих случаях.

Часто за нами следили полицейские и детективы в штатском, которые ходили по пятам и часто бывали в одних и тех же местах развлечений, что и мы. Мы их знали, равно как и они знали нас, и мы часто ускользали от них. Из-за того что они ходили за нашей компанией, мы во многих случаях не могли работать, так как знали, что они присматривают за нами.