Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 30)
«Разве я не сказала вам, как хорошо с вами будут обращаться? Эти вещи мы делаем лучше во Франции, чем в Англии».
Мне не стоит распространяться о том, что затем последовало. Легко представить себе все те ужасы, которые пришлось пройти бедной девушке. Ее все-таки сломали, и ей пришлось подчиниться своей судьбе. Она не знала ни слова на французском языке и не представляла себе ни единого способа, с помощью которого могла бы все исправить. Но его она, к счастью, узнала несколько необычным образом. Когда ее образ жизни стал для нее невыносим, она приняла решение положиться на великодушие молодого английского джентльмена, который имел обыкновение посещать их заведение и который, казалось, испытывал к ней какие-то нежные чувства.
Она призналась ему в своем бедственном положении и стала умолять защитить ее или указать путь к спасению. Он сразу же ответил: «Вам лучше всего пойти к британскому консулу и все рассказать ему. По всей вероятности, он отправит вас назад на родину». С ее стороны потребовалось некоторое время на уговоры, чтобы убедить друга сотрудничать с ней. Самое главное, что нужно было сделать, — это сбежать из публичного дома. Это было почти невозможно, так как за девушками бдительно следили. Но иногда им позволялось, если они не проявляли недовольства, выходить на прогулку в город. Эта девушка местом своих прогулок, как правило, выбирала крепостные валы, окружавшие Готвиль, и, когда ей позволили эту привилегию, она приняла решение не пренебрегать никакой возможностью, которая ей может представиться. Она договорилась встретиться там со своим молодым другом и сообщила ему о дне, когда сможет выйти из дома. Если девушка, которой разрешали прогуляться, случайно встречала на улице мужчину, известного бонне или обслуге как завсегдатай их заведения, она удалялась на приличное расстояние или вообще уходила. План оказался успешным, девушка обратилась к консулу, и он выдал ей паспорт, чтобы возвратиться в Англию. Он также предложил ей некоторую сумму денег, чтобы оплатить проезд на родину. Этой необходимости она избежала благодаря доброте ее молодого английского друга, который щедро дал ей несколько фунтов и посоветовал ей немедленно возвращаться к своим друзьям.
Возвратившись в Англию, она поняла, что ее друзья не хотят поверить в то, что она им рассказала, и оказалась предоставленной самой себе. Не обладая сильным характером и находясь в смятении, она обнаружила, что ей трудно заниматься каким-то респектабельным делом, и в конце концов прибегла к проституции — так трудно возвратиться на путь истинный, сбившись с него однажды.
Наверное, почти невозможно остановить эту торговлю, но, по крайней мере, бесчестных негодяев, которые греют на ней руки, можно напугать преданием гласности их деяний и возмущением общественности, неизбежно последующим за этим. Что может быть более ужасным, чем похищение доверчивой, ничего не подозревающей девушки, в некоторых случаях мы без преувеличения можем сказать — ребенка, ведь пятнадцатилетняя девочка не так уж и старше тех, которые подходят под положения Закона епископа Оксфордского. Повторяю, что может быть ужаснее, чем, как в нашем случае, перевоз девочки под фальшивым предлогом с ее родины в чужую страну, где она обречена против своей воли на жизнь, полную самого отвратительного рабства и деградации? Причем она не была виновна в каком бы то ни было преступлении против этой женщины или законов этой страны.
Трудно поверить, что такой работорговлей белыми людьми занимается много людей, но это, несомненно, так.
Это не вопрос к законодательству; ведь что мог сделать парламент? Единственным способом уменьшить беззаконие является широкое распространение знания о существовании такого позора, чтобы те, кого оно касается самым непосредственным образом, могли насторожиться и тем самым получить возможность избежать попадания в ловушку, столь хитроумно расставленную для них.
Большой похвалы достойны те благотворительные общества, которые интересуются этими вопросами, особенно общество, на которое мы уже неоднократно ссылались, это Общество защиты женщин и детей, председателем которого является лорд Рейнхэм.
Благодаря им может быть сделано много добра и может быть предотвращено много несчастий. Эти бедные девушки предпочли бы той презренной жизни, в которую они были обманом вовлечены, сибирские рудники со всеми их ужасами, включая кнут, если бы у них был выбор. Ведь все их надежды рухнули, все их чувства попраны, вся их жизнь разрушена и приносит им страдания вместо счастья и разумных удовольствий.
Мысль о рабстве любого рода отвратительна уму англичанина; но когда это рабство включает в себя лишение свободы, а также моральное и физическое подчинение господствующей силе, являющейся причиной этого заточения, она становится вдвойне и втройне отвратительной. Если бы дело было просто в лишении воздуха и физических упражнений или даже в выполнении самых низких обязанностей, это можно было бы вынести с некоторой долей смирения со стороны потерпевшего, насколько бы ни было незаслуженным наказание. Но здесь у нас совершенно другой случай: жертва не совершила никакого преступления, разве что по самой своей природе: ведь разве это ее вина, что она привлекательна и является женщиной? За этот каприз Создателя в момент ее рождения она осуждена на жизнь, полную страданий, деградации и отчаяния, она вынуждена принимать ненавистные для нее ласки, быть игрушкой то старческой чувственности, то импульсивной молодости — и то, и то в равной степени омерзительно, отвратительно. Если обольщение ей противно, то проявления нежности только делают ее одиночество более ощутимым, а щедрое внимание усиливает остроту ее горя; все вокруг ложь, все искусственное, кроме ее отчаянного положения. Когда к этому добавляется остракизм — изгнание с родины, — состояние несчастной женщины поистине достойно сожаления, ведь есть крошечное утешение в том, чтобы слышать родной язык, на котором говорят окружающие, особенно для девушек, принадлежащих к тому слою общества, из которого их, в основном, берут. Мы должны добавить — в довершение всей несправедливости, — что у такой девушки нет будущего, нет оправдания, нет надежды на сострадание: все надежды рушатся в тот момент, когда она надевает кричащий наряд своей тюрьмы. Осуждение достаточно серьезно, ведь оно на всю жизнь. Когда ее красота и обаяние уже больше не привлекают вожделенных мужчин, она опускается до положения служанки тех, кого заманили в ловушку, чтобы заполнить ее место. Счастье недостижимо для нее ни на каком этапе ее рабства; у нее должно быть постоянное желание конца, который хоть и приходит сравнительно быстро, но всегда слишком поздно.
Разум со временем во многих случаях становится развращенным, и приходящая вслед за этим черствость души часто мешает девушке чувствовать так же остро, как вначале. Для таких религия — мертвая буква, еще большая и дополнительная беда. Короче, вся жизнь жертвы с начала до конца — это серия разочарований в сочетании с чередой несчастий, которые заставляют содрогаться при их рассмотрении и могут почти оправдать призыв смерти:
Джон Бинни
Воры и мошенники
Введение
Прослеживая географию реки, интересно дойти до ее истока, которым, возможно, является крошечный родник в расселине скалы в какой-нибудь узкой горной долине. Вы следуете за ее изгибами, замечая каждый ручеек, вливающийся в ее поток, пока она не сбросит свои воды в море. Точно так же мы приступаем к рассмотрению темы «воры и мошенники столицы».
Тысячи уголовных преступников в нашей стране с детства учатся своему ремеслу в лоне преступности. Большая их часть родилась в домах воров и других преступных элементов и знакома с пороком с ранних лет. Часто первые слова, которые они лепечут, это ругательства и проклятия. Многих презренные пьяные матери приносят в пивнушки, держа у груди, в то время как другие, одетые в тряпье, бегут за ними или держатся за их юбки. В своих жалких жилищах они быстро учатся лжи, притворству и ловкости и часто развиты не по годам. Большая часть из них никогда не ходила в школу; некоторые без дела бегают по грязным окрестным улицам, других посылают просить милостыню по городу, третьи ходят со своими матерями и сидят рядом с ними у прилавка, а четвертые продают спички или мелкие товары на наших оживленных улицах.
Однажды, идя по темной улочке в Боро, неподалеку от тюрьмы Хорсмонгер-Лейн мы увидели мальчика, ирландского кокни, которого другие мальчики, с которыми он обычно общался, подбили совершить кражу. Он был почти полностью раздет и выглядывал из окна на втором этаже с любопытной ухмылкой на лице. В тот день его мать спрятала от него одежду в качестве наказания за воровство, чтобы помешать ему выйти из дома, пока она ходит по улицам со своим лотком.