Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 23)
Вышибалы — это самые худшие бандиты, которые без колебаний идут на любое беззаконие, хотя очень боятся полиции и обычно обделывают все так, чтобы не попасть к ней в лапы.
Скрытая проституция
Следующей темой нашего исследования является скрытая проституция, имеющая широко разветвленную сеть. Сюда мы должны включить: женщин, имеющих определенную профессию; служанок, которые занимаются этим непрофессионально и которых, как мы уже имели случай отметить ранее, обычно называют «куколками»; дам, вступающих в тайную любовную связь, которые встречаются с мужчинами, чтобы удовлетворить свою страсть; содержателей домов свиданий, где последняя категория женщин может тайно осуществлять свои амурные дела.
На самом деле эту сторону проституции я считаю самой серьезной. Она отчетливее характеризует характер нации. Тысяча и одна причина могут вынудить женщину стать профессиональной проституткой, но если женщина сбивается с пути без какой-то оправдательной причины, то должно быть что-то в корне неправильное в ее складе ума и внутренняя испорченность в характере, чтобы заставить отдаваться представителям противоположного пола, которые всегда готовы воспользоваться слабостью женщины и ее любовью.
В сельских районах Англии царит нравственность, но, к сожалению, ее не хватает в больших городах и промышленных центрах. Безусловно, торговля морально разлагает. Последствия этого все больше и больше заметны с каждым днем. Почему это происходит — не тема нашего обсуждения, но обольщение и проституция, несмотря на все предписания церкви и пример ее священнослужителей, последние двадцать лет идут семимильными шагами по всем нашим городам. Пройдите по крупным промышленным районам, где собрано или, скорее, куда согнано большое количество рабочих, подвергните их испытанию, расспросите их, поговорите с ними, понаблюдайте за ними, и вы уйдете с ощущением того, что здесь многое можно улучшить. Затем бросьте взгляд на статистику рождений и сведения начальника службы регистрации актов гражданского состояния и сравните число законнорожденных и незаконнорожденных детей. Добавьте сюда количество детоубийств и смертей младенцев раннего возраста — этот вопрос тревожит больше других. Голдсмит сказал, что «честь гибнет, когда торжествует коммерция».
Ничего более правильного еще не было сказано на этот счет, хотя враждебность поэта была направлена больше на мужчин, нежели женщин.
Женщины с профессией
Когда до этого мимоходом обозначил эту тему, я перечислил несколько профессий, представительницы которых пополняли ряды проституток. Среди них встречаются модистки, портнихи, шляпницы, меховщицы, мотальщицы шелка, вышивальщицы, уборщицы или те, кто работает на дешевых портных, в кондитерских, табачных лавках, на базарах, а также танцовщицы.
Я много раз слышал утверждения — хотя, конечно, их нельзя подтвердить или полагаться на них, — что каждая третья женщина в Лондоне, имеющая рабочую профессию, не целомудренна и имеет привычку при удобном случае заниматься проституцией либо за деньги, либо, что бывает чаще, для своего удовольствия.
На Флит-стрит я познакомился с женщиной, которая сказала мне, что выходит время от времени на улицу, чтобы заработать денег не на жизнь, а чтобы покрыть долги, в которые она влезает из-за своей расточительности. Но я упорядочу ее повествование.
«Уже с двенадцати лет, — рассказала она, — я работала в типографии, в которой набирается и идет в печать известная лондонская газета. Я зарабатывала достаточно денег, чтобы жить без забот, но потом стала транжирой и тратила много денег на еду и выпивку, больше, чем вы можете себе представить. У меня очень плохой аппетит и некрепкое телосложение. Я испытываю сильную потребность кое в чем как замужняя женщина, и я должна получить это всеми правдами и неправдами. Дело в том, что работа на ограниченном пространстве и в ночное время суток расстраивает и меня, и мое пищеварение. Я иногда покупаю очень дорогие вещи, и, когда у меня есть возможность, я шикую, если можно так выразиться. На работе у меня есть мужчина, за которого я когда-нибудь выйду замуж. Он не подозревает меня ни в чем, а, наоборот, считает, что я ему верна, и не думайте, что я как-то стараюсь вывести его из заблуждения. Сейчас мне девятнадцать, и со своим другом из типографии я уже почти три года. Иногда я хожу на Хеймаркет либо ранним вечером, либо рано утром, когда удается отделаться от работы. А иногда мне это удается и днем. Я нечасто это делаю, только тогда, когда мне нужны деньги, чтобы заплатить за что-то. Сейчас я пришла сюда с намерением подцепить какого-нибудь мужчину или договориться с кем-нибудь о встрече завтра или в какой-то другой день недели. Я всегда хорошо одеваюсь, я всегда аккуратно, респектабельно и чисто одета, даже если вещи, которые на мне, не выглядят так, будто куплены за такие деньги, которые платят некоторые женщины за свои вещи. У меня также хорошие ножки, и, когда я замечаю, что они привлекают внимание, я всегда их демонстрирую. Я многих мужчин подцепила, показывая лодыжку в сырую погоду. Когда выйду замуж, я и думать об этом забуду. Думаю, что мой молодой человек женился бы на мне все равно, если бы узнал, что я была с другими мужчинами. Сейчас у нас роман, и он меня очень любит. У меня нет какой-то особенной семьи; по правде говоря, меня с юных лет отдали в работный дом в подмастерья. Я никогда не знала ни отца, ни матери, хотя я слышала, что мой отец был известным вором и лихо провернул свое последнее дело. Ну, если вы хотите знать, я слышала, что его повесили за убийство человека, который пытался помешать ему совершить кражу со взломом. Другими словами, он был «малый, который грабит», а я его дочь, не очень повезло. Сначала я думала об этом, но что толку чувствовать себя несчастной из-за этого? Какое-то время я не могла преодолеть это и чувствовала, что, как маленькая дурочка, я завидую другим людям. Но я стала рассуждать и наконец пришла в себя, и была даже рада, что мое положение освобождало меня от определенных ограничений. У меня не было ни матери, чье сердце я могла бы разбить своим поведением, ни отца, который мог бы угрожать мне, что от горя поседеет и сойдет в могилу. Передо мной был прекрасный пример, которому я могла следовать, и я без колебаний утверждаю, что меня не надо винить за то, что сделала. Рождение — следствие случайности. Все это не более чем игра случая, родишься ты графиней или прачкой. Я ни та и ни другая, я всего лишь работаю в типографии для разнообразия. Те, кого растили няньки, кто имеет хорошее образование и все такое, у кого есть положение в обществе, которое он может потерять, карьера, которую он может разрушить, и отношения, которые он может опозорить, — вот их можно винить за то, что они пустились во все тяжкие. Но пусть меня повесят, если я думаю, что на меня с бранью обрушится священник или моралист с кувалдой или с осуждением. У вас удивленный вид из-за того, что я так хорошо говорю. Я знаю, что умею хорошо говорить, но вы должны помнить, что за последние семь лет через мои руки прошло много печатной продукции. Сколько газет я набрала! Есть мало того, чего я не знаю, вот что я вам скажу. Это то, что старик Роберт Оуэн назвал бы распространением образования».
Я беседовал с этой девушкой какое-то время, пока она шла на контакт, и мое старание было щедро вознаграждено. Здравый смысл, который она продемонстрировала, был необычным для человека в ее положении. Но, как она сказала, у нее, безусловно, были большие возможности, из которых она извлекла максимальную пользу. А ее рассуждения хоть и основывались на заблуждениях, были чрезвычайно разумны и хорошо изложены. Вот и все, что касается распространения образования в массах. Кто знает, куда это приведет?
Следующий случай, который попал в поле моего зрения, был совершенно иного рода. На Леденхолл-стрит чуть дальше Индиа-Хаус я познакомился с женщиной, которая шла в направлении Уайтчепела. Без особых расспросов с моей стороны она рассказала, что на улицу ее выгнала нужда. Не имея намерения заниматься этим, она испытывала отвращение и ужас перед такой перспективой, и, если бы дело касалось только ее, она бы предпочла смерть от голода такой жизни. Мне пришел на ум лозунг, который жирондист Верньо написал на стене своей темницы кровью: «Potius mori quam foedari» («Лучше смерть, чем бесчестье». —
Ее отец был по профессии портовым рабочим с тех пор, как приехал в Лондон (это произошло несколько лет назад), после того как в Рочдейле, где он работал на хлопчатобумажной фабрике, случилась крупная авария. Проработав там несколько недель и помучившись от голода, он пошел пешком со своей дочерью, которой тогда было лет четырнадцать, в город. Там он не нашел никакой другой работы, кроме работы в доках, для которой не нужно никаких умений, только крепкое телосложение, сила и выносливость лошади. Как всем известно, это опасная работа, которую ищут сильные, здоровые мужчины, не имеющие работы. Доки являются прибежищем для всех обитателей Спитлфилдза и прилегающих районов, для безработных мужчин или мужчин, чьим занятием временно является безделье. За три недели до нашей с ней встречи отец девушки имел несчастье сломать руку и повредить спину в результате того, что небольшой бочонок спирта сорвался с крана рядом с тем местом, где тот стоял. Его отвезли в больницу, где он сейчас и находился. Сама девушка работала шляпницей и получала весьма небольшие деньги, но даже такие скромные средства к существованию она не так давно потеряла ввиду банкротства предприятия. Каждый день она ходила проведать своего отца и всегда старалась принести ему что-то за пару пенсов в знак любви с ее стороны. За это он был ей благодарен и, без сомнения, находил доброту своей дочери большим утешением для себя в своем несчастье. Она сказала: «Я везде пыталась найти работу и не нашла. Я не очень ловко управляюсь с иголкой, и на уборку помоев меня не берут. Я бы стала работать на них, уверяю вас, сэр, как бы мало они ни платили и как бы тяжела ни была работа; за нее трудно получить столько, чтобы можно было прожить, — при этом это нищенская жизнь, видит Бог. Мне тошно от того, что я сделала, но нужда заставила, это правда, сэр. Я не осмеливаюсь сказать отцу, потому что он сначала проклянет меня, хотя может и простить потом: ведь он хоть и бедный, он всегда был честным человеком, и его имя было незапятнанным. А теперь — я не могу сдержать слез, сэр. Я еще не окончательно очерствела, это все так трудно. Я хотела бы умереть, чтобы это все закончилось. Мне так грустно, у меня сердце разрывается. Если это занятие не убьет меня, я думаю, что привыкну к нему со временем. Маленькое жалованье, которое я получала, часто заставляло меня думать, не пойти ли по этому пути, но я никогда не поддавалась искушению, и ничто, кроме стольких несчастий и испытаний вместе, не смогло бы заставить меня делать это».