Генри Каттнер – Ярость (страница 24)

Только тот, кто хочет покончить жизнь самоубийством, ненавидит себя. Глубоко внутри Ганелона таилось сознание собственного зла и ненависть к себе. Поэтому он и мог бить свое собственное отражение и предвидеть твои удары — в глубинах сознания он ненавидел самого себя.

Но ты заслужил собственное уважение. Ты не мог ударить так сильно, как он, потому что в основе твоей не лежит зло. Ганелон выиграл — и проиграл. В самом конце он даже не сопротивлялся тебе. Он убивал сам себя.

Голос ее упал до шепота. Затем она рассмеялась.

— А сейчас иди, Эдвард Бонд. В Темном Мире есть еще очень много дел!

И, опираясь на ее руку, я стал спускаться по той высокой лестнице, по которой взбирался Ганелон. Снаружи я увидел зеленое сверкание дня, шелест листьев и ждущих меня людей. Я помнил все, что помнил Ганелон, но на его воспоминания теперь уже навеки были наложены воспоминания Эдварда Бонда. Я знал, что только так и можно управлять Темным Миром.

Всегда вместе, два близнеца в одном теле, и контроль — всегда мой, Эдварда Бонда.

Мы вышли в пустынную колоннаду; на мгновение дневной свет ослепил меня после кромешной тьмы. Затем я увидел лесных жителей, взволнованно строящихся в ряды вокруг Кэра, и увидел бледную девушку в зеленой одежде с нимбом развевающихся вокруг головы волос. Она повернула ко мне свое счастливое лицо.

Я позабыл о боли в боку.

Волосы Арле, как туман, скрыли нас обоих, когда мои руки обняли ее. Возбужденные крики лесных жителей пронеслись далеко в воздухе и заставили гигантские стены Кэра заговорить эхом.

Темный Мир был свободен и принадлежал нам.

Но Медея, Медея, сладостная ведьма, как бы мы правили вместе!

ИСТОЧНИК МИРОВ[2]

Из окна отеля Клиффорд Сойер мог видеть огни Фортуны, горящие в полярной мгле: мелкую россыпь огней шахтерского лагеря, голубые огни больницы, ярко-желтые огни домов и офисов. Отсюда он не мог различить шахту, но зато ощущал ее присутствие. Глубокие, равномерные, почти не воспринимаемые органами чувств удары никогда не прекращались. И днем, и ночью, вот уже семнадцать лет, с тех пор как в 1958 году открылась шахта, под полярной шапкой работали насосы. Многим нужна была урановая руда, и правительство тоже хотело получить свою долю.

Он увидел отраженную в стекле девушку, которая нетерпеливо шевельнулась. Клиффорд повернулся к ней, думая, что никогда не видел глаз такой формы и цвета, как у Клей Форд. В ней было что-то экзотическое, и сейчас он пытался вспомнить, что же он прочел о любопытном прошлом этой девушки, когда копался в архивах Королевской комиссии по атомной энергии в Торонто. Она два месяца назад получила в наследство половину урановой шахты.

У нее были блестящие волосы цвета жженого сахара, гладкий лоб и круглые глаза глубокого голубого цвета. Сойеру очень нравилось, что передние зубы у нее чуть виднелись из-под губы. В этом было что-то манящее, соблазнительное, что заставляло его вспомнить о Лизе Волконской из «Войны и мира», у которой прелестная маленькая губка тоже была коротка и не прикрывала передних зубов. Форма скул Клей Форд, и то, как были посажены ее глаза, завораживали его. Он еще никогда не видел таких лиц, а опыт у него в этой области был большой. Сойер улыбнулся ей. У него были очень белые зубы, загорелое лицо, а волосы и глаза были чуть светлее его кожи. Он излучал атмосферу человека, находящегося в полном согласии с жизнью и знающего, что он всегда сможет приспособиться к новым условиям, если таковые возникнут.

— Я сделаю все, что смогу, — сказал он, пытаясь оценить странный акцент, с которым говорила эта необычная девушка. — Правда, у меня даже нет пистолета. Обычно я работаю с вычислительными машинами, а не с револьверами. Может быть, вы расскажете мне побольше? Председатель Комиссии не послал бы меня сюда, если б не был уверен, что я сумею разрешить эту проблему по-своему. Вы сказали — привидения?

— Да, привидения, — твердо заявила девушка с тем же странным акцентом, который действовал на Сойера так, как действует старая мелодия, которую не можешь вспомнить. — Они уменьшают наши доходы. Шахтеры отказываются работать на некоторых уровнях. А наши химики докладывают об уменьшении процентного содержания урана в руде.

Она шевельнула пальцами и встревоженно посмотрела на него.

— Шахта заколдована. Я не сошла с ума, мистер Сойер, но я уверена, что мой партнер очень хотел бы, чтобы вы так подумали. Этот человек хочет закрыть шахту. Я думаю… — она сжала ладони и испытующе посмотрела на Сойера. — Я знаю, что говорю, как сумасшедшая, — но кто-то хочет убить меня!

— Вы можете это доказать?

— Могу.

— Хорошо. А что касается закрытия шахты, то я не думаю, что Комиссия позволит это. Так что если вы беспокоетесь о…

— У Комиссии не будет выбора, если в руде не будет урана, — девушка помолчала. — В конце концов, правительство финансирует шахты, только пока они дают прибыль. А Альпер… — она замолчала, глубоко вздохнула и встретила спокойный взгляд Сойера.

— Я боюсь его, — сказала она. — Он очень странный старик, полусумасшедший. Он что-то нашел в шахте. Вернее, кого-то…

Она замолчала и неуверенно улыбнулась.

— Это бессмысленные слова. Но ведь пленка не солжет, да? Ведь пленка, отснятая в шахте, может быть свидетельством? Вот почему я и вызвала вас, мистер Сойер. Я хочу прекратить все до того, как мы с Альпером сойдем с ума. На восьмом уровне есть женщина, или тень женщины. О, я понимаю, как это звучит! Но я могу показать вам ее.

— Привидение? — поинтересовался Сойер.

Он внимательно смотрел на нее, стараясь думать о ее словах. Верить или не верить словам было еще не время.

— Нет. Она похожа на… — она задумалась и неуверенно произнесла. — Она похожа на колосья.

— Колосья, — задумчиво повторил Сойер. — Понимаю. А вы не считаете, что он встретил одну из женщин Фортуны в шахте?

— О, нет. Я знаю всех женщин Фортуны. Кроме того, это не реальная женщина. Через минуту вы поймете, что я имею в виду. Альпер запретил мне спускаться на Восьмой уровень; и шахтеры тоже там не работают. Но сам он спускается туда и говорит с этой… этой тенью женщины. А когда он возвращается, он… он пугает меня. Теперь я боюсь ходить одна. Я взяла с собой двух мужчин, когда проверяла камеру на Восьмом уровне. Может, это смешно бояться такого старика, как Альпер. Ведь он даже не может ходить без трости. Но…

— Нет, — осторожно сказал Сойер. — Вы совершенно правы относительно Вильяма Альпера. Он может быть опасен. У нас на него большое досье. Раньше ему бы не позволили появляться возле шахты, пусть даже она принадлежит ему. Альпер все еще находится в списке потенциально опасных людей. Частично потому, что он опытный инженер, частично из-за его странностей.

— Я знаю, — девушка кивнула. — Он странный человек. Я не думаю, что он когда-нибудь проиграл хоть в чем-нибудь за всю свою жизнь. Он убежден, что он — единственный человек в мире, который всегда и во всем прав. Он решил закрыть шахту, и когда я говорю — нет — это сводит его с ума. У него навязчивая идея власти, мистер Сойер. Сейчас его воле подчиняется столько людей, что он считает себя таким же твердым и непреклонным, как закон всемирного тяготения.

— Он стал стар, — сказал Сойер. — И это его страшит. Многие люди примиряются с возрастом, но я сомневаюсь, что Альпер сможет это сделать.

— Он вовсе не такой старый, — возразила Клей Форд. — Просто он изнурял себя всю жизнь. Сейчас он это делает и с другими. Но теперь он расплачивается за все, — и это приводит его в ярость. Я думаю, что он сделал бы все, что угодно, лишь бы вернуть себе молодость. И, кажется, он думает, что у него есть возможность для этого, мистер Сойер. Эта женщина… тень… с которой он встречается в шахте — играет на этой струнке. Она может заставить его сделать все. И, кажется, она хочет избавиться от меня.

Сойер смотрел на девушку немигающим взглядом.

— Эта женщина в шахте, — сказал он, — заставляет меня задать вам один личный вопрос, мисс Форд. Странная женщина, появившаяся ниоткуда в шахте… Именно это вы имели в виду, когда говорили, что что-то произошло?

— О, боже! — воскликнула Клей Форд несчастным голосом.

— Я пытаюсь понять ваш акцент, — продолжал Сойер с холодной решимостью. — Не можете ли вы сказать мне, мисс Форд, в какой стране вы родились?

Она резко вскочила, оставив в кресле свое меховое пальто с капюшоном, и начала расхаживать по комнате. Затем неожиданно повернулась к нему.

— Вы все великолепно знаете! — отрезала она. — Не нужно валять дурака!

Сойер улыбнулся и покачал головой.

— Я знаю, но не верю в это. Естественно, Председатель Комиссии приказал провести полное расследование, когда вы… появились здесь, но…

— Я не знаю, кто я, — сердито прервала его девушка. — Я не знаю, откуда я. Что я могу сделать, если у меня акцент? Я же не специально так говорю! Как бы вам понравилось, если бы вы однажды утром проснулись с полной амнезией в урановой шахте, о которой вы никогда раньше не слышали и не имели понятия? — Она обхватила себя руками и вздрогнула. — Мне это очень не нравится, но я ничего не могу поделать.

— Если бы вы исчезли с урановой шахты, чтобы появиться в… — начал Сойер.

— Я здесь ни при чем!

— …Мы бы сейчас не ощущали такой растерянности, — невозмутимо продолжал Сойер. — И мы бы тогда не очень старались найти какое-нибудь объяснение тому, что произошло с вами. Но мы до сих пор ничего не знаем о вас. И, боюсь, что никогда не узнаем.