Генри Каттнер – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 5 (страница 61)

Тем не менее, я подумал, что мне будет удобно здесь, даже в середине зимы. На стене были полки с оловянными тарелками и чашками, редкая посуда, дешевая и истертая, кофейник, два или три горшка и сковородка. Я даже обнаружил консервный нож из дешевого магазина, висящий на крючке на полке. В углу однокомнатной хижины я обнаружил лампу в исправном состоянии, хотя баллончик для керосина, который подпитывал ее, оказался пустым.

Распаковав свою одежду, книги и документы, которые водрузил на стол, я вышел на улицу и обнаружил что вода в колодце здесь свежая и чистая, а в деревянном сарайчике — хороший запас напиленных и наколотых дров, сложенных в поленницу, достаточно сухих, как обещал Хардинг, вместе с ржавым топором для колки, если такое потребуется.

Во второй половине дня я отправился в Эйлсбери Пайк и зашел в маленький общественный магазинчик, который заметил еще из автобуса. Он стоял на окраине Углов Дина, и хозяин был рад продать мне нужные мне товары. Поскольку я должен был экономить — моих денежных средств было мало, а в завещание моего двоюродного брата Джареда не говорилось ни о каких деньгах, — я набрал консервированной свинины и фасоли, отложил банки с домашними персиками, коробки с крекерами, молотый кофе, кетчуп, соль и несколько других необходимых вещей, вместе с табаком для трубки.

Лавочник, старый, высохший, жилистый обитатель лесной глуши по имени Перкинс, оказался полезным, но очень любопытным в отношении того, что я делал «в этом лесном захолустье». Когда я сказал ему, что я двоюродный брат Джареда Фуллера и унаследовал его хижину в лесу в миле или две к северу, он недоверчиво уставился на меня.

— Фуллер, вы сказали? Не в «Глубоких лесах»?

— Да, я боюсь, что так, — улыбнулся я. Он бросил на меня странный, почти испуганный взгляд.

— Зачем, разве вы не знаете что здесь намного хуже, чем в Лесах Биллингтона, что к югу отсюда? — спросил он шепотом, словно боялся, что его услышат, хотя в общем зале не было никого, кроме него и меня.

Я покачал головой.

— Леса Биллингтона… я что-то такое слышал, но никак не могу понять что это, — признался я.

— Вы когда-нибудь слышали историю о парне по имени Амброз Дьюарт? И еще об одном, человеке по имени Стивен Бейтс — тоже из Бостона, как и вы, но более крупный? — выдохнул он.

Я почувствовал, как легкий холодок пробежал по моей коже. Дьюарт… Бейтс… конечно же, я читал о них в некоторых сенсационных газетах одиннадцать или двенадцать лет назад…

Я неохотно покачал головой, не в силах вспомнить детали. Когда я спросил, что Перкинс знал об этих двух людях, он стал столь же откровенным, как и молчаливый водитель автобуса. Все, чего я смог добиться от него, заключалось в том, что мои «товары» будут доставлены мне «незадолго до захода солнца».

В тот день уже поздно вечером стало холодно и сыро, поэтому я принес охапку наколотых полешек и развел огонь. Пока я набирал дрова и занимался разжиганием печки, я заметил полку, укрепленную на задней части сарая, и ветхий старый чемодан из облезлой и отслаивающейся кожи, который стоял на ней. Я задался вопросом, не может ли он содержать «книги и документы» кузена Джареда, на которые ссылался Сайлас Хардинг. Поскольку я нигде в хижине не обнаружил их, это, вероятно, было так.

Я решил посмотреть содержимое чемодана позже.

На закате я услышал сигнал со стороны дороги на Пайк. Я вышел посмотреть и обнаружил, что старая модель «T Ford» была припаркована у начала тропинки, с морщинистым, изможденным водителем в изношенном комбинезоне за рулем.

— Ваше имя Хоаг? — проворчал он. Когда я ответил утвердительно, он жестом указал мозолистым пальцем себе за спину.

— Продовольственные товары там, — огрызнулся он. Это означало, что я сам должен нести их.

Я ожидал, что жители местных деревень будут подозрительны, недружелюбны, и до сих пор все мои ожидания, безусловно, были оправданы.

Вернувшись в хижину, где теплый огонь горел в печке, я почистил и заправил лампу, подрезал фитиль и зажег ее, потому что сумерки быстро наступали в это время года, и темнота была уже не за горами. Я вымыл горшки и посуду водой из своего колодца и начал разогревать еду на печке. После обеда я удобно устроился с кружкой горячего черного кофе и моей трубкой и начал разбирать свои заметки и ссылки при желтом свете потрескивающей лампы. Это была уютная деревенская картина, напоминающая о колониальных временах, и в хижине было тепло и комфортно, хотя с наступлением темноты поднялся ветер и начал жутко стонать в черных ветвях, к которым упорно цеплялись пожухлые листья, сопротивляющиеся осеннему холоду.

Когда огонь превратился в пылающие угли, я надел тяжелую куртку и вышел, чтобы принести больше дров из сарая. На этот раз я сделал еще одну ходку, чтобы достать старый чемодан. Я устал от своей работы и хотел немного поразмышлять над другими вопросами; кроме того, мне было немного любопытно узнать, какие «старые и редкие» книги мой кузен завещал мне.

В чемодане я обнаружил около десятка томов, в основном обернутых в кожу, шелушащуюся от времени, с пожелтевшими страницами. Они были, безусловно, очень древними, но поскольку большинство из них были на французском, немецком или латинском языках, я мало, что мог узнать из них, так как не владел этими языками. Во всяком случае, они вызывали плохое предчувствие и не особенно интересовали меня, особенно с такими названиями, как «Unaussprechlichen Kulten», «De Vermis Mysteriis» и «Cultes des Goules».

Однако две из них оказались на английском языке. Одной была тонкая брошюра в переплете из искусственной кожи, опубликованная в частном порядке в 1916 году коммерческим типографией в Сан-Франциско. Она содержала «тревожный и предполагаемый» перевод профессора Гарольда Хэдли Копеланда «Табличек Занту», которые он, по общему мнению, обнаружил в могиле «доисторического» шамана где-то в мрачном и таинственном сердце Азии. Я слышал о «Табличках Занту», поскольку книга эта была печально известна во времена моего детства и была осуждена прессой и кафедрой, и, наконец, как я помню, официально запрещена.

Зная то немногое, что я знал о «Табличках Занту», я предположил (правильно, как выяснилось), что в других книгах речь идет об оккультизме и демонологии — предметах, которые меня нисколько не интересовали.

Заглянуть в другую книгу на английском языке я решил, чтобы подтвердить мое предположение, потому что это была старая рукопись, написанная тонким неразборчивым почерком и, судя по всему, пером, она носила причудливое, но зловещее название: «О злых чарах, совершенных в Новой Англии демонами не человеческой формы». На книге не было ни даты, ни имени автора, и рукопись, по-видимому, была неуклюже собрана руками переплетчика-любителя. Я просмотрел ее, не найдя ничего, кроме уродливых, суеверных деревенских сплетен о больном уме, — другой Коттон Мэзер, скажете вы. В Аркхеме и Салеме было много таких «богобоязненных» (так называемых) охотников за ведьмами в старые добрые времена. Я отбросил книгу в сторону.

На самом дне чемодана я нашел сверток помятых листов бумаги, исписанных рукой моего кузена. Они были озаглавлены: «Дневник Джареда Фуллера»: 1929 год.

Я просмотрел начальные страницы и остановился, чтобы внимательно прочитать запись, настолько заинтриговавшую меня, что я копирую ее текст в своем журнале.

Из Дневника Джареда Фуллера

4 сентября. На закате, или вскоре после этого, когда созвездие Персея поднялось в небе, снова услышал звук песнопений из леса на каком-то животном языке, который не может исходить из человеческих губ. Раздавалось ли это из «мертвого места» в Глубоких Лесах, где лежит Великий камень, или дальше? Снегопад опять скроет от меня следы поутру. Снова я напрягался, чтобы разобрать хоть что-то из воющего, хрюкающего, тараторящего языка, но одно слово или имя повторялось очень часто: Оссадогова, вслед за которым всегда следовало (как в некотором литургическом ответе) второе дикое имя или что-то похожее: Звилпоггуа. Эти лесистые холмы стали домом для дьявольских-культов и колдунов давно, бог знает, а так же для жестоких индейских тайных обществ еще до того, как первые белые поселенцы появились в этих землях. Разумеется, в округе нет индейцев, но сельские жители здесь невежественные, суеверные, имеют близкородственные связи, вырождающиеся, а старые убеждения живут и с трудом умирают.

8 сентября. Наконец, пообщался с молодым Уилмартом из Мискатоника, который является восторженным любителем фольклора этого региона. Говорит, что некоторые индейские племена в этом регионе, которые давно ушли (нансеты, вампанауги и особенно наррагансетт), поклонялись — или, по крайней мере, знали заклинания призыва — небесному дьяволу, которого они называют Оссадогова; не имя, а название, кажется: «Сын Садоговы» — кем бы он ни был! Пришлет мне фотокопии (неразборчиво) на следующей неделе, если будет такая возможность. Предлагает обратиться к торговцам редкими книгами в Салеме, Бостоне, Провиденсе, чтобы получить копию того, что называется «О злых чарах, совершенных в Новой Англия демонами не человеческой формы», которую он читал много лет назад и которая рассказывает об индейских культах дьяволопоклонников.