Генри Каттнер – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 5 (страница 60)
Когда же я осторожно приблизился к гробнице снова, Кут был уже мертв, он замер, истекая кровью, на костистых ребрах мумии, чьи пропитанные кровью останки уже начали рассыпаться в пыль под беспощадными лучами солнца, и в которой не было больше той неестественной жизни.
Мы поспешно похоронили труп моего брата под песками пустыни Вур и направились прочь из этого проклятого места, возвращаясь в город; и мое сердце было переполнено мучительной и горькой радостью: ибо я принес Алую Жертву и теперь трон Иерофанта был моим.
А так же девушка Йина…
Лин Картер
СТРАННАЯ РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В ЛЕСАХ ВЕРМОНТА
ПРИМЕЧАНИЕ. Ранней весной 1936 года нижепредставленная рукопись была найдена похороненной в снежном сугробе в лесу к югу от деревни Таунсенд в округе Уиндем, штат Вермонт, местным фермером, неким Сетом Адкинсом. Когда мистер Адкинс сообщил о нахождении рукописи, которую он передал констеблю Гомеру Т. Уитлоу, он сказал, что обнаружил ее в кожаном чемодане, который был странно обгоревшим, словно от сильной жары, а так же покрыт пятнами, как от воздействия какой-то сильной кислоты, и черным слизким веществом, которое ужасно воняло. Он также добавил, что чемодан и его содержимое были не только погребены глубоко под тяжелым сугробом, но частично были утоплены в застывшей почве, как будто он упал с невероятной высоты. Весенняя оттепель, скорее всего, обнажила от снега уголок кожаного футляра, что и привлекло внимание фермера.
Изучив содержимое портфеля, констебль Уитлоу нашел связку написанных от руки листов, исписанных аккуратным почерком, который в конце ухудшился до едва различимых каракулей, как если бы поздние части документа были написаны небрежно и торопливо, под давлением или принуждением. Кроме того, края нескольких рукописных страниц были опалены, словно они подвергались сильной температуре, а местами целые абзацы были утрачены из-за просочившихся капель подтаявшего снега.
Рукопись была написана по обеим сторонам листов бумаги с тиснением имени Уинтропа Хоага с его бостонским адресом. Вспомнив загадочное и до сих пор необъяснимое исчезновение некоего Уинтропа Хоага из хижины в лесу к северу от Аркхема, штат Массачусетс, всего три месяца назад, констебль отправил портфель и его содержимое вместе с сообщением об обнаружении шерифу округа Уилбуру Ф. Тейту в Аркхем. Под руководством шерифа Тейта рукопись была переписана так, как представлено ниже. Определенные слова и целые отрывки остались неразборчивыми, хотя и изучались специалистами по почерку.
Тайна остается неразгаданной и по сей день.
Журнал Уинтропа Хоага
Я прибыл в Аркхем в начале осени на поезде из Бостона и сразу отправился в адвокатские конторы мистера Сайласа Хардинга, который был адвокатом моего двоюродного брата Джареда Фуллера до его смерти или исчезновения семь лет назад, и который был хранителем его последней воли и завещания, в котором, как мне сообщало его последнее письмо, я был признан единственным бенефициаром его имущества.
Я обнаружил, что мистер Хардинг был изможденный, седой мужчина в темном костюме, который говорил приветливо, но с ярко выраженным говором янки. Проводив меня к креслу, он объяснил, что, поскольку срок ожидания, установленный законом в отношении пропавших без вести лиц, истек, имущество моего двоюродного брата стало юридически моим. Оно состояло из небольшой хижины, стоявшей на небольшом участке земли в лесу к северу от города, и ее содержимого, наиболее ценным из которого, вероятно, были некоторые старые книги, за которые можно выручить неплохие деньги, передав их в руки специалистов по редким книгам.
Адвокат сообщил мне, что хижина была заперта на висячий замок, а окна перекрыты ставнями и решетками. Он, по его словам, посетил эту недвижимость еще на прошлой неделе и с удовлетворением сообщил, что крыша не прохудилась, внутри сухо и само место было совершенно пригодным для жилья, если не считать нехватку определенных удобств для цивилизованной жизни.
— Там есть водопровод? — спросил я. Он лишь покачал головой.
— Слишком далеко от города для этого, сэр! Однако там есть выход на задний двор, где был вырыт приличный колодец. Стены кажутся надежными, вы получите достаточно тепла от печки Франклина. В сарае собран хороший запас высушенных дров под брезентом. Они вам понадобятся, приближается зима.
В своем ответе на письмо Хардинга, проинформировавшем меня о моем маленьком наследстве, я заявил о своем намерении пожить в хижине, несмотря на близость зимы, — а они могли быть жестокими и сильными эти зимы к северу от Аркхема, — потому что нуждался в уединении, чтобы подготовить заметки для моей магистерской диссертации. Он написал мне в ответ, настойчиво настаивая на отказе от этой задумки по нескольким пунктам. Меня забавляло, что он повторил некоторые из них сейчас.
— Вы окажетесь в снежном плену, вы знаете, на целых несколько недель.
— Конечно, поэтому я запасусь консервами, кофе и всем необходимым в ближайшем продуктовом магазине, — сказал я мягко, немного утешая этим его.
— В Пайке есть общественный магазин, — неохотно признался он, — и автобус ходит между Данвичем и Аркхемом регулярно, кроме дней, когда случаются сильные метели. И все равно вынужден посоветовать вам посетить это место, забрать свою собственность и вернуться в Бостон…
Когда я спросил о причине таких слов, он пробормотал что-то о тех лесах, «имеющих не хорошую репутацию», и больше ничего не сказал. Когда он увидел, что я не сверну со своего пути, то протянул ключи после того, как потребовал чтобы я поставил свою подпись на нескольких документах.
— Вы найдете автобус до Данвича в конце Ривер Стрит, — сказал он коротко, отвечая на мою просьбу о том, как мне добраться до места. — Остановка в Эйлсбери Пайк. Вам нужно выйти через две-три мили от Углов Дина, там есть почтовый ящик у дороги с именем «Хоаг». Имя написал на нем я сам, чтобы вы не ошиблись. Водитель знает, где вас высадить.
Я поблагодарил Хардинга и встал, чтобы уйти. Он придержал меня за руку.
— Хотел бы сказать еще несколько слов по этому вопросу, — сказал он низким голосом. — Глубокие Леса, куда вы направляетесь, имеют репутацию даже хуже, чем Лес Биллингтона[26].
И сказав это загадочное предупреждение, он позволил мне уйти.
Мы двигались на север и северо-запад от Аркхема, земля здесь была дикой и пустынной, густо заросшая корявыми и древними деревьями, с на удивление немногочисленными фермерскими домиками, которые можно было увидеть, по крайней мере, недалеко от Пайка. В автобусе было всего несколько человек, парочка неряшливо одетых женщин средних лет и старый фермер в грязном комбинезоне, поэтому я выбрал место рядом с водителем. Он оказался в настроении завести беседу.
— Не часто молодые люди как ты ездят этой дорогой, — сказал он, растягивая слова. — Из Бостона, ты говоришь; но разве Хоаг не старое Аркхемское имя?
— Да, это так. Было еще до Революции, в старые дни морской торговли.
— Слышал истории о капитане Абнере Хоаге, — заговорил водитель. — Я вспоминаю, что он торговал с Южными морями и Китаем.
Я сказал ему, что Абнер Эзекиль Хоаг был моим прямым предком.
— Моя ветвь семьи жила в Бостоне или около него начиная примерно с 1912 года, — сказал я ему, и он, казалось, заинтересовался родословной древнего Массачусетса. — Наша ветвь происходит от Хирама Лафама Хоага, который переехал в Лоуэлл, что недалеко от Бостона, в том году. Это был младший брат Зорада Этана Хоага, который до недавнего времени жил в Аркхеме.
По какой-то причине он замолчал и больше не возвращался к этому вопросу, а все мои разговорные уловки были в состоянии вызвать у него за время оставшегося пути лишь тихое бурчание или покачивание головой.
Он высадил меня там, где была узкая грунтовая дорога — больше похожая на узкую тропку, — которая убегала между огромными старыми деревьями. Я двинулся вперед по тропе, и эти леса с каким-то напряженным чувством окружили меня, словно они возмущались вторжению человека в их древнюю область. Глубокие леса, как Сайлас Хардинг назвал их… как странно в этой гнетущей тишине на узкой тропинке, окруженной стеной высоких деревьев, звучало это зловещее название.
Хижина, которую мой кузен оставил мне в своем завещании, была довольно маленькой, но она казалась пригодной для жизни, несмотря на то, что обшитые досками стены были покрыты несколькими слоями краски. Она стояла посреди небольшой поляны, на участке обнаженной земли, и я не мог не заметить (с легким отвращением и даже тревогой), как пугающе близко к краю леса находится это покинутое жилище. Эти чувства я решительно отверг; я всегда был необычайно чувствителен к атмосфере одиноких лесистых мест.
Зайдя внутрь, убрав решетки и открыв ставни, я обнаружил, что интерьер сух и чист. Здесь была небольшая армейская кроватка, аккуратно сделанная, шаткий стол с деревянным круглым стулом, стоящим перед ним, и даже вязаный коврик перед старой железной печью. Они и пустой деревянный ящик были всей мебелью хижины: «без определенных удобств для цивилизованной жизни», как справедливо заметил юрист Хардинг.