Генри Каттнер – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 2 (страница 51)
Я шел, пока не устал, и спал, пока не отдохнул: так я разделил бесконечную ночь на дни. И всегда, прежде чем лечь, я повторял определенную формулу из «Четвертой Таинственной Книги Хсана», чтобы охранить себя, пока сплю. Я не знаю, было ли это из-за этой формулы или своеобразная удача, но ничто неприятное не мешало моему отдыху. Я завтракал, а когда и обедал, лишь двумя сухими абрикосами и глотком воды.
Утро первого дня расстелило у меня под ногами ковер из костей в несколько слоев, которые гремели при каждом моем шаге. Мой фонарь показал, что это были в основном человеческие кости, а некоторые — кости крыс и слонов. Путь становился все круче, когда сложенные кости сдвигались подо мной; я мучительно преодолел последний участок склона, передвигаясь на руках и коленях. Но когда я достиг вершины горы костей, я обнаружил, что противоположный уклон был еще круче. Таким образом, я начал медленно двигаться по краю того, что было похоже на ободок воронки в несколько миль в поперечнике, воронки, которая так походила на яму муравьиного льва.
Подойдя к дальнему краю воронки костей, я невольно столкнул один из черепов в яму, где услышал, как его мрачный стук исчез в удивительной тишине невероятных глубин. А потом я услышал нечто похожее на эхо, отскакивающее от стен воронки. Но этот звук был слишком громким и слишком нерегулярным для повторения, чтобы быть эхо. И тогда я осознал ужасную истину, которая заставила меня подняться на страшную лавину и в один миг скатиться на ней по потрясающему склону, остановившись потрепанным и потрясенным на краю зольной равнины: череп потревожил муравьиного льва, и муравьиный лев выползал!
Это произошло в черный полдень следующего дня — появился странный шепот. Сначала что-то прошептало несколько слов передо мной, а затем что-то прошептало еще несколько слов позади, а затем ужасный приглушенный смех раздался со всех сторон. Я быстро достал свой фонарь, полагая, что дети тьмы должны быть сбиты с толку внезапным появлением света среди них. И я, должно быть, правильно рассуждал, потому что шепот быстро стих.
Не было никаких признаков шептуна, к которому ужасный смех в какой-то мере подготовил меня. Но что могло подготовить меня к зрелищу, которое предстало моим изумленным глазам, когда, думая, что я все еще на выжженной равнине, я оказался в узком проходе между бесконечными стенами, которые поднимались выше, чем мог достать мой свет? Эти стены были покрыты странными выпячиваниями, схожими с анатомическими чертами человека, с коленями, локтями и головами, потому что они были полностью сложены из сломанных скульптур. И в них не было надлежащих дверей и окон, а только высокие, круглые проемы шириной с человеческий торс.
Шепот возобновился за чертой света моего фонаря, отступая передо мной, когда я продвигался по узкому пути, но прижимаясь вплотную и не оставляя следов на покрытом пеплом пути. И так продолжалось до конца того дня, потому что я не смел ложиться спать, пока город и шепоты не остались позади меня.
Вечер третьего дня привел меня к самому порогу тихого дома Нугут-Йуга. Свет изливался из открытого дверного проема, отбрасывая мою тень далеко через выжженную равнину, по которой я прошел, и поднимался, как туман, вверх по черному фасаду циклопической каменной кладки без окон, на высокую крышу, где семь горгулий сидели в ряд. Черные, как стена, которая поддерживала их, почти такие же черные, как и темнота, которая окружала их, этих горгулий было нелегко рассмотреть; они могли быть похожими на людей, худыми и крылатыми как летучие мыши. Но их выжидательные позы было настолько живыми, что я почти услышал, как стучат их перепончатые крылья.
Двойные двери из зеленой бронзы в стене были открыты и изображали в горельефе первозданную аллегорию Ноденса, Повелителя Великой Бездны: антропоморфного бога с бородой щупалец, охотящегося на крылатых спрутов с трезубцем, восседая на троне из раковины морского гребешка.
Заглянув за двери в освещенное внутреннее пространство, я увидел непритязательную кровать отшельника, тюфяк из грязной соломы и алтарь из прокаженного камня его бога с венчающим его постаментом в форме раковины морского гребешка. Оба были пусты.
Затем свет погас. А в следующий момент я испытал большое несчастье, при свете моего открытого фонаря увидев как дверной проем сомкнулся вокруг меня, как рот.
Уолтер ДеБилл
НГИР-КХОРАТ
«Ig nebna` yra Ngyr-Khorath, `odho `ym khorathna, `ig sruma 'ym throina dhrool. 'Ym pane dirai rol `yin tradhom, sila Ngyr-Khorath `ym bitha khorath goe phaik kho `ai mtala. Kho pane dirai thnrana do tradhoi, bitha drail `id pygon kemna thnrama `ym krina klam thnrana ny `ym rol `ym tradhoin. `Ym `obro phlar pnyl nyr pa `yg tlireth dirai gor `og trakna goe, lyd goe sane `ig trakna 'aisogyr, 'ig dhrool, 'ith tradhoi, `la, vi ig rol pan, kho by nget pa li gor».
(В начале Нгир-Кхорат существовал в одиночестве и грезил в тишине и мраке пустоты. И когда появились солнце и планеты, Нгир-Кхорат пошевелился, и его грезы наполнились злом, но он не проснулся. Лишь когда появилась жизнь на земле, он сошел с ума от пламени живой мысли и возжелал уничтожить эту жизнь, солнце и планеты. И хотя магия, которая исходит от звезд, защищает нас от его гнева, он таится, переполненный яростью, в пустоте, на планетах, даже на самом солнце, но ВНЕ сферы, которую мы видим.)
Рукопись Филиппа Кс.:
Я никогда не собирался раскрывать факты об отвратительной смерти человека, которого я буду называть Эрик Россбах, но широкое использование галлюциногенных препаратов и недавнее развитие исследований в этой области настоятельно требуют предупреждения общественности. Поскольку сокрытие его смерти было с моей стороны совершенно незаконно, но теперь у меня есть определенная профессиональная репутация для защиты. Я не буду использовать настоящие имена или другую информацию, которая могла бы идентифицировать меня. Я также считаю неразумным в мельчайших деталях описывать экспериментальный препарат, вызвавший окончательную катастрофу, но, как частичное указание для ученых, я скажу, что он был подготовлен с хорошим выходом мескалина в семь ступеней.
Это была прекрасная медицинская школа, в которой учился Эрик…
Неопубликованные заметки Эрика Россбаха:
…простую разработку гипотезы Бранковича о ферментах мозга можно, таким образом, использовать для корреляции молекулярной структуры лекарств с их психологическими свойствами и, кроме того, для прогнозирования структур более мощных препаратов, чем все на данный момент известные. Отчеты о соединении чувств с существующими наркотиками намекают на возможную стимуляцию неизвестных ощущений…
Дневник Дуэйна Миллера:
…не могу поверить, что я позволил Эрику поговорить со мной об этом, но когда этот тощий маленький фанатик начал расхаживать туда-сюда сцепив руки за спиной и сверкать своими глазами сквозь стальные оправы очков, мое сопротивление отправилось спать. Но он логичен! Мы можем добиться большего прогресса в течение шести месяцев, храня все в тайне, чем за десять лет, работая в лаборатории со всеми юридическими ограничениями на исследования наркотиков. Я понимаю, для чего ему потребовался клинический психолог (и, в конце концов, я лучший!) и органический химик, хотя Фил — всего лишь напыщенное ничтожество, и зачем ему нужен этот безумный наркоман…
Пеппи Роджерс, негромкий стук продолжительное время:
…гореть …сжигать …
Фил:
Наша лаборатория была расположена в дикой, малонаселенной области низких известняковых холмов, вдали от ближайшего города, в укромной грубой хижине в каньоне. Наш прогресс в течение лета был поистине поразительным. Теории Эрика были проверены во всех отношениях. Нет никаких сомнений в том, что мы воспринимаем Солнечную систему через неизвестные чувства, о чем свидетельствует…
Пеппи:
…как человек, которого вы не сможете себе представить — мы могли бы увидеть больше, миновав орбиту Марса — сцена начала постепенно исчезать где-то в астероидном поясе. Затем появился запах, такого я никогда не ощущал, сладкий и странный, мы никогда не понимали этого — он был сильнее возле планет, — но звук был тем, что действительно удивило меня… привлекло мое внимание. Аккорды, приятель, безбрежные аккорды из множества октав, формирующиеся в жуткие ритмы. Каждая планета, каждый астероид имел свои собственные тона, они становятся громче, когда вы приближаетесь к ним — вы могли бы перемещать свой центр сознания, только пожелав это, быстро, но не мгновенно, — и вместе они создавали этот невероятный звук. Под аккордами был слышен еще один низкий звук — глубокий, пульсирующий, монотонный, поднимающийся и падающий в своей силе. Меня передернуло от этого, словно от жутких галлюцинаций, знаете, когда ты вдруг начинаешь беспокоиться о чем-то, чего не можешь точно понять, и вот внезапно все стихает, и ты слышишь то, чего раньше не замечал. С этого и начались неприятности, с этого настоящего низкого звука.
Надпись из каньона в Такла Макан:
Йа! Грезы Смерти!
То, что нельзя называть!
Йа! Наблюдатель!
То, что было и будет