Генри Каттнер – Древо познания (страница 16)

Гленн проследил за моим жестом. Он скорчил недовольную гримасу.

— Кругом вода, до горизонта — океан. Тебе нужен отдых, командир!

Отдых! Правда, как же я устал. Я не мог объяснить Гленну, почему не позволяю ему взять управление на себя. Он подумает, что я сошел с ума. Как я смогу ему объяснить, что получаю сообщения из… ниоткуда?

Я в последнее время находился под действием сильных стимуляторов, чтобы подавлять свою сильнейшую усталость. Японцы уже несколько недель яростно обстреливали нашу островную базу, сбивали наши самолеты один за другим. Конечно, мы продолжали полеты, надеясь на помощь со стороны Австралии или Тихоокеанского флота. Так мало летчиков осталось в строю! Дело дошло до того, что я, как зомби, еле стоял на ногах и ждал сигнала к взлету, чтобы отразить воздушные атаки превосходящих сил противника.

Помог тиамин, а также другие стимуляторы. Я даже попробовал местный наркотик — бетель или что-то в этом роде, чтобы оставаться в строю. Мои нервы были напряжены до предела. Физически я был истощен, но ум был по-прежнему остр, как бритва. Та вчерашняя атака…

Я выругался себе под нос. Неужели японцы захватили базу? Радио умолкло, пока мы были там, в воздухе, в тумане, и вокруг во всем мире не осталось ничего, кроме серой мглы. В суматохе воздушного боя мы сильно отклонились на север. Я попытался вернуться, но промахнулся мимо острова, и мы остались одни, с надеждой вслушиваясь в треск радио. Я лихорадочно искал место для посадки, прежде чем у нас закончится топливо.

А японцы глушили эфир.

Готовые умереть, с чувством безнадежности и отчаяния, мы искали выход из положения. Горизонт был чист. Я немного позволил себе расслабиться, но впервые за много дней в голове у меня было пусто. Я чувствовал сильное физическое истощение. Стимулирующие препараты, думаю, что-то сделали с моим разумом.

Мне постоянно что-то слышалось… какой-то невнятный зов, постоянно звучавший в затуманенном сознании.

Это появилось из облаков и темноты. Это было бессловесное, неслышное послание. Не было никаких слов, чтобы описать… эти сообщения.

Этот невидимый кто-то подсказал мне взять курс на юг, но не словами, а интуитивно. В моей голове словно заработала стрелка компаса, направляемая невидимыми магнитными полями.

Подобно сказочной горе, которая притягивает магнитом стальные корабли к гибели на своих скалистых берегах, этот зов увлекал меня на юг.

Уже трижды в своей жизни я слышал его. Но еще ни разу так сильно, так мощно!

Однажды в Эверглейдс, в штате Флорида, больной и измученный лихорадкой, с расшатанными нервами, я услышал его. А потом, оказавшись в заснеженных Андах, когда мое тело наполнилось трепетным возбуждением от вида потрясающих высот, оно пришло с востока, по крайней мере, так мне тогда показалось.

Год назад я снова испытал это состояние, когда пьянствовал в маленьком порту где-то на бирманском побережье. Я был безумно пьян, близок к белой горячке. Но этот… призыв… был безошибочным.

И вот теперь, в четвертый раз этот тихий, невероятный зов зазвенел из ниоткуда, и мозг послушно ответил ему в унисон, призывающий к действиям, безусловному подчинению его воле. Волна опьяняющих мыслей то спадала, то поднималась, как прилив. Моя душа и тело всецело стали принадлежать этому.

Оно…звало!

Оно звало… меня!

Я вспомнил легенду про лиру Орфея, которая заставляла даже мертвых подниматься из могил и слушать чудесные звуки. Но в моем случае это была не музыка, я даже не слышал ее.

Глубоко внутри в подсознании какое-то неведомое чувство с жадностью внимало призыву и пьянело от восторга. Безумие или здравомыслие, сон или реальность, мне было все равно. Мое тело было почти мертво от усталости. Я управлял самолетом автоматически, рефлекторно. Передо мной на панели светились приборы. В иллюминаторах пролетали серые клочья облаков. Рядом со мной Гленн Кирк нервно курил одну сигарету за другой, бросая тревожные взгляды на датчик уровня топлива. Его было достаточно, и в запасе у нас еще оставался резервный подвесной бак, который можно было использовать в случае необходимости. Но где конечная точка нашего полета?

Где-то там, в тумане… что-то звало. Но что именно?

Что-то, что уже трижды звало меня. А теперь…

— Шон.

— Да? — мой язык словно одеревенел.

— Я пытался связаться с землей по рации. Ничего. Все диапазоны глушатся японцами. Я совершенно потерял все ориентиры.

— Выпей и забудь об этом, — сказал я. — У меня в куртке фляга с бренди.

КРАЕМ ГЛАЗА я заметил, как Гленн поднес фляжку к губам. За последние несколько месяцев я узнал этого парня так хорошо, как это обычно происходит на войне. Он не раз спасал мне жизнь, впрочем, и я ему тоже.

Совместные боевые вылеты создают определенную связь. Гленн многое мне рассказал: о маленькой деревушке в Иллинойсе, где он жил, о доме, где на протяжении многих поколений воспитывалась семья Кирков, о колледже, где Гленн изучал медицину. В отличие от меня, ему было что терять, ведь я с ранней юности носился по свету. У меня не было семьи, не было места, где бы меня кто-то ждал. Но я знал, что эта деревня и ее жители значили для Гленна многое — светлое будущее в месте, где он родился и вырос. Он поведал мне об осенней охоте в лесах, о тепле камина в охотничьих домиках, заваленных снегом до самых окошек, и все такое прочее. Мне эти рассказы были по душе. Хотелось спокойной и размеренной жизни…

— Когда война закончится, ты вернешься со мной, — сказал Гленн. — Ты понравишься моим родным, они будут только рады. Ты никогда не пробовал более вкусного блюда, чем запеченная индейка, которую готовит моя мама на день благодарения. И я хочу, чтобы ты познакомился с моей Паулой.

День благодарения. Я праздновал его, да. Но каждый раз по-разному. Жареная обезьяна в странах Амазонии, в верховьях Ориноко. Бифштекс из бычка на пампасах. Однажды пробовал жареную собаку в мексиканских горах, когда я был неимоверно голоден, чтобы хоть чем-то наполнить желудок. И такие же одинокие грустные праздники в Нью-Йорке, Лондоне, Порт-Саиде… к черту все это. Пора взрослеть. Я унаследовал кое-какие деньги, и много дорог в жизни для меня были открыты. Но монотонная работа — это не то, что мне нужно. Жажда странствий и приключений — вот, что манило меня. Неугомонная тоска по чему-то, что невозможно выразить, слепой, неосознанный поиск неизвестной цели…

Мои предки бродили по туманным болотам Ирландии в незапамятное прошлое, еще до того, как короли Тары[7] пришли к власти, когда мужчины были воинами и менестрелями[8], их руки одинаково владели как арфой, так и мечом. Во мне, в Шоне О’Мара, древняя кровь горела огнем. Я не мог успокоиться. Я… не мог найти себя.

И тут из ниоткуда донесся беззвучный зов, обращенный ко мне, и только ко мне.

Я следовал его призывам. Мне ничего больше не оставалось. Если только желание бессмысленного кружения в тумане в поиске места для посадки не пересилит этот зов. Иногда эти неожиданные наплывы облаков длились по нескольку дней. Нет, О’Мары всегда были азартными игроками, и я почему-то доверял этому влечению.

Но я не говорил об этом Гленну. Сейчас он спал и выглядел невероятно молодым, с усталым расслабленным лицом. Может быть, ему снится деревня в Иллинойсе. И Паула, которая носила подаренное им кольцо и с нетерпением ждала новостей с нашей Тихоокеанской базы.

Мои губы сжались. К этому времени база могла быть уничтожена японцами к чертовой матери! У меня там остались друзья…

Вдруг винт яростно вонзился в плотную струю воздуха, рванув самолет, словно пулю, вперед. Солнце взошло быстро и внезапно, как это бывает на экваторе.

Туман быстро рассеивался. Какой-то внезапный, непонятно откуда взявшийся поток прогретого теплого воздуха развеял облачность. Под самолетом я увидел островок.

Не было никаких признаков человеческого присутствия. Вершина небольшой сопки утесом круто вздымалась вверх, подножие которой густо усеяли пальмы. С высоты полета открывался великолепный вид барьерного рифа.

Вот место для посадки!

Сюда!

В моем сознании этот крик бился беззвучно, но повелительно. Сделав глубокий вираж, я направил самолет к широкому пляжу. Здесь, во всяком случае, мы будем в большей безопасности. Мы могли бы передохнуть и поберечь топливо, пока японцы не перестанут глушить радиосвязь, и мы сможем сориентироваться.

Гленн проснулся, когда я совершил удачную посадку. Он озадаченно моргнул, а потом повернулся и вопросительно уставился на меня.

— Не спрашивай меня, — сказал я. — Нам дико повезло, вот и все. Мы сорвали джекпот. Если только это не остров Робинзона Крузо.

— Туземцы? Гм-м… — Гленн вставил в пистолет новую обойму и широко зевнул. — Господи, как я устал. Я собираюсь найти хорошую тенистую пальму, лечь под нее и проспать как минимум неделю.

Я уже вышел из самолета, оценивая повреждения, нанесенные японскими осколками и пулями. К счастью, ничего серьезного. Хотя самолет и был изрешечен от носа до хвоста, но мне доводилось летать на машинах в гораздо худшем состоянии. Да, мы могли бы вернуться на базу или на какой-нибудь авианосец, когда сориентируемся.

Только… это послание все еще сидело у меня в голове.

Волны тихо набегали на пляж и с пеной отступали в синеву океана. Иногда пелена тумана накрывала нас, но рассеянный солнечный свет нагревал островок, тепло почвы которого быстро разгоняло испарения. Прохлада лагуны манила расслабиться. Я подумал об акулах и решил, что будем купаться по очереди.