Генри Хаггард – Рассвет (страница 59)
Милдред сидела или, скорее, полулежала в плетеном кресле, глядя на спокойное море, а Артур, глядя на нее, думал о том, как прелестна эта женщина, и удивлялся тому, что в последнее время ее лицо и глаза стали гораздо мягче и привлекательнее. Мисс Терри тоже была там, жалуясь на жару, но вскоре она ушла на поиски очередного воображаемого жука, и они остались одни.
— О, между прочим, мистер Хейгем, — сказала Милдред, — я хотела задать вам вопрос, если только смогу вспомнить, какой именно.
— Постарайтесь вспомнить, о чем идет речь. «Башмаки, сургуч, капуста и короли» — речь о чем-нибудь этаком?
— А! Теперь припоминаю. Если бы вы добавили «королевы», то оказались бы ближе к истине. Вот о чем я хотела вас спросить… — Тут она устремила на него свои большие карие глаза и слегка зевнула. — Боже мой, Агата права, здесь ужасно жарко!
— Ну же, я жду. Готов сообщить вам любую информацию, если это в моих силах.
— О! Тогда, чтобы убедиться в этом, задам прямой вопрос. Очень простой. С кем вы помолвлены?
Артур чуть не вскочил со стула от изумления.
— С чего вы взяли, что я помолвлен? — спросил он.
Она разразилась веселым смехом. Ах, если бы он знал, чего ей стоил этот смех!
— С чего я взяла, что вы помолвлены? — тон ее был шутливым. — Разумеется, вы бы уже давно лежали у моих ног, если бы это было не так. Ну же, не будьте таким молчаливым. Я не стану смеяться над вами. Какая она из себя? (Как правило, это первый вопрос, который женщины задают о сопернице.) Она так же хороша собой, как, скажем, я, потому что, хотя вы, может быть, так и не думаете, меня считают довольно красивой.
— Она совсем не похожа на вас, она очень высокая и белокурая, как ангел на картине.
— О! Так, значит, действительно есть «она», да еще и «как ангел», очень отличающаяся от меня… Как хорошо, что я вас поймала! — и она снова рассмеялась.
— Зачем же вы хотели меня поймать? — спросил Артур, и голос миссис Карр странно зазвенел у него в ушах; он не мог понять, почему.
— Женское любопытство и естественное желание понять причины ваших вздохов, вот и все. Но ничего, мистер Хейгем, мы с вами не будем ссориться из-за того, что вы помолвлены. Вы расскажете мне эту историю, когда захотите, потому что я уверена, что история тут есть… нет, только не сегодня днем; от солнца у меня разболелась голова, и я собираюсь отоспаться. Чужие любовные истории мне очень интересны, тем более что я уже достигла почтенного тридцатилетнего возраста, не будучи сама предметом любовных историй, — и она снова засмеялась, на этот раз над собственной неискренностью.
Однако когда Артур ушел, в ее глазах не было смеха, только слезы, горькие, жгучие слезы.
— Агата, — сказала Милдред в тот вечер, — мне надоел этот остров. Я хочу поехать на остров Уайт. Должно быть, там сейчас чудесно. Мы отправимся следующим пароходом.
— Дорогая моя Милдред, — в ужасе воскликнула мисс Терри, — если вы так торопитесь уехать — почему же вы не оставите меня здесь? И как раз тогда, когда мы так хорошо устроились… и мне будет очень жаль прощаться с этим молодым Хейгемом, он такой милый молодой человек! Почему бы вам не выйти за него замуж? Я подумала, он вам нравится. Впрочем, возможно, он тоже отправится на остров Уайт… О, этот ужасный залив!
Милдред поморщилась, услышав намеки мисс Терри на Артура, которого эта почтенная леди очень полюбила.
— Мне очень жаль, дорогая, — поспешно сказала она, — но я смертельно скучаю здесь, да и год этот оказался плох для насекомых, так что вам действительно пора собираться в дорогу.
Мисс Терри послушно принялась укладывать вещи, но когда она в следующий раз заговорила об отъезде, Милдред изобразила удивление и спросила, что она имеет в виду. Изумленная Агата сослалась на их прошлый разговор… это было встречено веселым смехом.
— О, вы же не могли принять это всерьез, не так ли? Я просто была немного сердита, вот и все.
— В самом деле, Милдред, вы стали такой странной в последнее время, что я никогда не знаю, когда вы говорите серьезно, а когда нет, хотя, со своей стороны, я очень рада остаться здесь, в мире и покое.
— Странно, очень странно! — сказала миссис Карр, мечтательно глядя в окно, выходившее на подъездную дорожку, и заложив руки за спину. — Да, я думаю, что вы правы. Я думаю, что прежняя Милдред где-то потерялась, а нашлась новая, и я сама ее не всегда понимаю…
— Ах вот как, — заметила мисс Терри самым деловым тоном, не имея ни малейшего представления о том, к чему клонит ее подруга.
— Какой дождь! Я думаю, что сегодня он не придет.
— Он! Кто такой «он»?
— Ах, как вы глупы! Мистер Хейгем, конечно!
— Значит, вы всегда имеете в виду его, когда говорите «он»?
— Да, конечно, если это не лишено логики. Сегодня днем все очень плохо. Я чувствую себя несчастной. Ах, вот и он идет! — И Милдред, словно школьница, бросилась в прихожую навстречу Артуру.
— Ах вот как! — снова торжественно изрекла мисс Терри, обращаясь теперь к пустым стенам. — Я не такая дура, какой кажусь. Я полагаю, что мистер Хейгем не поехал бы на остров Уайт.
Пожалуй, нет нужды говорить, что миссис Карр никогда в жизни не была так серьезна, как тогда, когда объявила о своем намерении уехать на остров Уайт. Открытие, что ее подозрения относительно Артура имели под собой слишком твердое основание, стало сокрушительным ударом по ее надеждам, и она приняла мудрое решение больше не видеться с ним. Она была бы счастлива, если бы нашла в себе моральное мужество действовать в соответствии с этим и действительно уехать — более мудрой, хотя и более несчастной женщиной. Но этому не суждено было случиться. Чем больше она размышляла об этом, тем сильнее ее страсть — теперь уже дикая и глубокая — овладевала ее сердцем, въедаясь в него, как кислота в сталь, и высекая там одно имя невыразимыми буквами. Она не могла вынести мысли о разлуке с Артуром и чувствовала (или думала, что чувствовала), что ее счастье уже слишком глубоко укоренилось в ее душе, чтобы позволить себе просто бросить карты на стол.
Удача благоволит храбрым. Может быть, в конце концов, она все-таки улыбнется и ей. Милдред была скромна в своих устремлениях. Она не ожидала, что Артур когда-нибудь подарит ей ту любовь, которую питал к той,
Однако знала она и то, что ее положение было нелегким, пусть даже на руках у нее были приличные козыри — ее необычайная красота, практически неограниченное богатство и изящность манер. Ее роль должна была заключаться в том, чтобы притягивать, не отталкивая, очаровывать, не пугая, причем очаровывать постепенно, пока Артур, наконец, не попадет в сеть, из которой не будет выхода; и, главное — ни в коем случае не позволить ему заподозрить ее мотивы, пока не наступит подходящий момент. Это была трудная задача для гордой женщины, а в каком-то смысле миссис Карр была горда; увы, даже у лучших из нас гордость, разум, а иногда и честь вылетают в окно, когда любовь входит в дверь…
Итак, мисс Терри больше ни разу не слышала разговоров об острове Уайт.
С тех пор Милдред — под видом искренней и открытой дружбы — ухитрялась постоянно держать Артура при себе. Она сделала даже больше. Она вытянула из него всю историю его помолвки с Анжелой и слушала его восторженные описания красоты и совершенства соперницы со словами сочувствия на устах, но с гневом и горькой ревностью в сердце. Артур же был настолько погружен в свои мысли, что однажды зашел совсем далеко, сообщив, что когда они с Анжелой поженятся, то приедут на Мадейру, чтобы провести здесь свой медовый месяц. После этого он пустился в приятные — для него — размышления о путешествиях по острову, которые они могли бы совершить втроем.
«О, да! — думала Милдред. — Это было бы восхитительно!»
Однажды он даже показал ей локон волос Анжелы, и, как ни странно, Милдред обнаружила, что в ней все еще сохранилось достаточно вульгарных привычек, чтобы страстно возжелать вырвать этот проклятый локон из рук Артура и бросить в море. Но как бы то ни было, она лишь слабо улыбнулась и вслух восхитилась, а затем, у себя в будуаре подошла к зеркалу, чтобы придирчиво изучить свои орехово-каштановые локоны. Никогда еще она не была так недовольна ими, хотя ее волосы всегда считались прекрасными, и один эстет-парикмахер однажды даже назвал их «поэмой».
— Слепой дурак! — пробормотала она, топая ножкой. — Зачем он меня так мучает?
Милдред забыла, что всякая любовь слепа — и что на свете нет более слепой и упрямой любви, чем ее собственная.
И вот эта вторая Калипсо с прекрасного острова почти так же беззастенчиво, как и ее предшественница, принялась затягивать в свои сети нашего совсем не героического Улисса. А что же Пенелопа, бедная Пенелопа? Она сидела дома и ткала, бросая вызов своим будущим воздыхателям…
Улисс — я имею в виду Артура — пока что ничего этого не осознавал. По натуре он был покладистым молодым джентльменом, который принимал все за чистую монету и не задавал лишних вопросов. Он находил очень приятным свое пребывание на Мадейре, или, вернее, в Квинта Карр, потому что проводил там почти все время, за исключением, разве, сна. Здесь он был повсюду окружен той атмосферой тонкой и изысканной лести, обращенной главным образом к его интеллекту — подобная тактика является одним из самых действенных орудий умной женщины. Вскоре все столы в гостиной были завалены его любимыми книгами, и из Лондона стали заказывать только то, что он одобрял или хвалил.