Генри Хаггард – Она. Аэша. Ледяные боги. Дитя бури. Нада (страница 67)
— Ты знаешь, что я охотился не для собственного удовольствия, а для того, чтобы добыть мяса. А если бы ты только заикнулась, я бы оставил Пага сторожить Фою.
— Карлик уже успел выложить тебе свою историю? В таком случае, выслушай истину. Он сам предложил мне остаться сторожить Фою, но я вовсе не желала, чтобы это отвратительное создание охраняло мою дочь.
— Паг никаких историй мне не рассказывал, но, очевидно, он только хотел выгородить тебя и потому упрекал меня за то, что я взял его с собой на охоту, когда нужно было опасаться Хенги. Слушай, Аака, ты поступила дурно. Пускай ты ненавидишь Пага, но он любит меня и всю мою семью. Если бы ты позволила ему остаться охранять Фою, она была бы жива по сей день. Но оставим эти разговоры. Умершие мертвы, и больше мы их никогда не увидим. Слушай: по твоему совету я пошел к богам и молился им, вызвал Хенгу, убил его и отомстил, как ты того желала. Во всем этом деле мне помогал Паг своими мудрыми советами, и главное — он подарил мне секиру. Теперь я прогнал прочь всех женщин вождя, которые по праву и обычаю принадлежат мне, я объявил новый закон, по которому у каждого мужчины может быть только одна жена. Для того, чтобы служить примером, я обрек себя проклятиям, себя и все племя на случай, если моя воля ослабнет, если я нарушу закон. А ты настроена против меня. Или ты разлюбила меня?
— Хочешь знать истину, Ви? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Хорошо, я скажу ее тебе. Я не разлюбила тебя, и ни один другой мужчина мне не нравится, и я люблю тебя не меньше, чем в день, когда ты за меня убил Ронги. Но вот в чем дело: я не люблю Пага, твоего самого близкого друга. Ты неразлучен с Пагом, а не со мною. Твой советник — Паг, а не я. Правда, с того времени, когда Фоя была убита, вода кажется мне горькой на вкус и мясо точно вывалянным в песке, и вместо сердца камень колотится в моей груди, и мне дела нет ни до чего, и я равно готова жить и умереть. Но вот что я скажу тебе: выгони прочь Пага, — а ты вождь, ты на это имеешь право, — и я, сколько смогу, постараюсь быть для тебя тем же, чем была прежде: не только твоей женой, но и твоим советником. Выбирай между мной и Пагом.
Ви закусил губу (так он всегда поступал, когда бывал смущен) и грустно поглядел на нее.
— Женщины странны и не в состоянии понять, что справедливо и что нет. Однажды я спас Пагу жизнь, и потому он любит меня, потому же, что он мудр, мудрее всех в племени, я прислушиваюсь к его советам. Да, благодаря его сообразительности и его советам, а также подарку, который он сделал мне, я убил Хенгу: не послушайся я Пага, Хенга убил бы меня.
Фо любит его, и он любит Фо, и с помощью Пага я создал новые законы, которые сделают легкой жизнь всему племени. А ты говоришь мне: «Выгони Пага, выгони своего друга и помощника». Ты ведь прекрасно знаешь, что, как только он выйдет из-под моего покровительства, женщины, которые его ненавидят, либо убьют его, либо же вынудят уйти прочь и жить в лесах, подобно хищному зверю. Поступи я так, я был бы подлым псом, а не человеком, и, во всяком случае, не был бы достоин звания вождя, ибо долг вождя — быть справедливым ко всем. Почему ты требуешь от меня этого? Или ты ревнуешь меня к Пагу?
— На это у меня есть собственные причины, Ви, и причины вполне достаточные. Но раз я прошу тебя, а ты не уступаешь моим просьбам, ступай своей дорогой, а я пойду своей. Однако нечего разглашать в народе, что мы поссорились. Что же до твоих новых законов, повторяю тебе, что они принесут тебе неприятности и больше из них ничего не выйдет. Ты хочешь срубить старое дерево и вместо него посадить новое и лучшее. Но если даже дерево и примется, ты умрешь прежде, чем оно разрастется настолько, чтобы защитить тебя от дождя. Ты тщеславен, ты безумен. И таким тебя сделал Паг.
Вернувшись в пещеру, Ви обнаружил, что Паг ожидает его с завтраком.
Пищу принес Фо, который ушел из хижины раньше, чем отец, на самой заре. Подавал еду Фо очень торжественно и таинственно. Завтракая, — это был маленький лосось, — Ви лениво заметил, что пища приготовлена как-то по-новому и ей придан вкус солью, устрицами и какими-то травами.
— Я никогда ничего подобного не ел, — сказал он. — Как приготовлен этот лосось?
Тогда Фо с торжеством показал ему стоящий возле огня выдолбленный кусок дерева. В чурбан была налита вода, и она кипела.
— Как ты это делаешь? — спросил Ви. — Ведь если дерево попадает на огонь, оно загорается.
Фо сдул пепел с очага и показал отцу несколько раскаленных докрасна камней.
— Сделано это вот таким образом, — сказал он. — Вот этот чурбан найден в болоте; я много дней подряд выжигал его сердцевину и, когда она обугливалась, вырезал ее куском такого же блестящего камня, из какого сделана твоя секира. Когда я все очистил, я налил в чурбан воду и положил туда раскаленные докрасна камни, накладывал, покуда вода не закипела. А тогда я опустил в воду очищенную выпотрошенную рыбу, устриц и травы и продолжал бросать туда камни, чтобы вода не остыла, бросал до тех пор, покуда рыба не оказалась готовой. Вот как это было сделано. Скажи, рыба была вкусная?
И он рассмеялся и захлопал в ладоши.
— Очень вкусная, — ответил Ви, — и я с удовольствием поел бы ее еще, но только сыт по горло. Это очень хитрая выдумка. Чья она?
— Все это выдумал Паг, но я сделал почти всю работу.
— Хорошо. Возьми себе остатки рыбы и можешь есть. А затем вымой чурбан, чтобы он не завонялся. Вы с Пагом сделали больше, много больше, чем думаете, и скоро будете прославлены всем племенем.
Фо ушел в полном восторге, а затем даже снес горшок матери, ожидая, что она похвалит его. Но этого не дождался. Как только Аака узнала, что идея нового приготовления пищи принадлежит Пагу, она заявила, что вполне удовлетворена пищей, приготовленной так, как ее приготавливали предки, и убеждена, что от вареной рыбы люди будут болеть.
Но никто не болел, и скоро варка рыбы распространилась. Все племя занималось выжиганием деревянных чурбанов, вычищало обугленную сердцевину кремниевыми орудиями и затем кипятило воду в горшках раскаленными камнями. В эту воду бросали не только рыбу, но и яйца, и мясо, засохшее от хранения во льду. Даже старые и беззубые снова могли есть и стали жиреть. Да и вообще здоровье членов племени улучшилось, и дети почти перестали болеть несварением желудка.
Глава VI
Паг заманивает волков
Ви с советчиками снова собрал племя перед пещерой для того, чтобы объявить новые законы.
Впрочем, на этот раз явилось не столько народу, сколько накануне, так как многие — таковы были плоды первого закона — лежали больные и раненые, а иные продолжали еще ссориться и драться из-за женщин, многие же холостяки строили хижины достаточно большие, чтобы жить там вдвоем.
Сразу же, прежде чем Ви успел заговорить, посыпалось множество жалоб на бесчинства последней ночи и просьбы о вознаграждении за убытки и увечья. Выплыло немало запутанных вопросов, связанных с распределением женщин. Например: если три или четыре человека хотят жениться на одной и той же девушке, какой должен взять ее?
Ви отвечал, что выбор в данном случае принадлежит всецело девушке.
Этим заявлением все были удивлены и просто ошарашены. До сих пор женщина не имела права выбора, дела такого рода разрешались ее отцом, если он был известен, обычно же — матерью. Иногда, если у нее не было покровителя, сильнейший из поклонников убивал или избивал всех своих соперников и попросту уволакивал приглянувшуюся ему девушку за волосы.
Однако Моананга и Паг вскоре указали Ви, что, если он будет тратить много времени на выслушивание и разбор всех жалоб, немало дней придется ждать, покуда удастся объявить новые законы.
Поэтому Ви отложил разбор всех споров на будущее и провозгласил народу новый закон. Согласно этому закону, отныне ни один младенец женского пола не может быть выброшен на съедение волкам или обречен на смерть от мороза, если только он не родится нежизнеспособным уродом. Этот закон вызвал немалый ропот. Ворчавшие возражали, что дитя принадлежит родителям, матери, которая вольна поступать со своим добром, как ей вздумается.
Для того, чтобы прекратить эти толки, Ви торопливо объявил, какое наказание полагается за нарушение этого закона. Наказание это было ужасное: выбросившие ребенка на погибель сами должны были подвергнуться такой же участи, и никто не смел прийти к ним на помощь.
— А если нам нечем кормить ребенка? — спросил чей-то голос.
— Если это докажут мне, я, вождь, возьму этих детей и буду заботиться о них, как если бы они были мои. Или же отдам их в бездетную семью.
— Семейство у нас скоро будет немалое, — заметила Аака.
— Да, — согласилась с ней Тана. — И все-таки Ви великодушен, и Ви прав.
На этом собрание закончилось с общего согласия, так как племя чувствовало, что больше, чем один закон в день, оно переварить не в состоянии.
На следующий день они сошлись вновь, но в еще меньшем количестве, и Ви продолжал объявлять свои новые законы, законы превосходные, но слушателей они интересовали мало то ли потому, что племя было, как выразился кто-то, «по горло полно мудрости», то ли потому, что, подобно всем дикарям, они не в состоянии были долго сосредоточиваться на подобных вещах.