Генри Хаггард – Она. Аэша. Ледяные боги. Дитя бури. Нада (страница 127)

— Такова моя воля! — подтвердил Панда.

— И моя тоже! — прибавил Сетевайо, сильно, по-видимому, заинтересованный этим делом.

Садуко поднялся со своего места. Тот же Садуко, которого я всегда знал, однако совершенно другой. Жизнь, казалось, покинула его. Никто не узнал бы в нем гордого, самонадеянного красавца. Это была только тень прежнего Садуко. Тусклые, мутные глаза его неподвижно погрузились в прекрасные глаза Мамины. Нерешительно, медленно начал он свой рассказ.

— Это верно, — сказал он, — что Мамина насыпала яду на циновку моего ребенка. Это верно, что она положила дьявольское снадобье в хижину Нэнди. Но она не знала, что делает, слепо повинуясь мне. Вот как было дело! С самого начала, всегда я любил Мамину, как никогда не любил другой женщины. Но я отправился с Макумазаном в поход против Бангу. Умбези, отец Мамины, принудил ее выйти замуж за Мазапо. А мне, о король, ты дал в жены Нэнди. Но Мамина и я встретились снова и полюбили друг друга еще больше, чем прежде. Мамина, честная женщина, оттолкнула меня и сказала: «Я не люблю своего мужа, но буду ему верна». Тогда, о король, я решил отделаться от Мазапо, чтобы жениться на Мамине. Вот что я придумал: отравить моего сына и Нэнди и устроить все так, чтобы Мазапо казнили, как колдуна, а я мог бы жениться на Мамине.

Все ахнули при этом поразительном показании. Самый хитрый и самый жестокий из этих дикарей не мог бы придумать такой гнусности. Даже карлик Зикали поднял голову и вытаращил глаза. Нэнди вышла из своего обычного спокойствия и вскочила, как бы желая что-то сказать, но, взглянув сперва на Садуко, а потом на Мамину, снова села и ждала. Садуко же продолжал тем же безразличным, размеренным голосом.

— Я дал Мамине порошок, который купил у одного знаменитого знахаря. Он жил по ту сторону Тугелы, но теперь уже умер. Я сказал Мамине, что это порошок от насекомых, которых было много в хижине и которых хотела уничтожить Нэнди, и я научил Мамину, где нужно посыпать его. Кроме того, я дал ей мешочек со снадобьем, приказав сунуть в солому у дверей хижины. Это для того, сказал я Мамине, чтобы пришло счастье в мой дом. Мамина сделала по моей просьбе все, не зная, что порошок — яд, а снадобье заколдовано. Мой сын умер, как я хотел. Я и сам захворал потому, что нечаянно дотронулся до порошка. Потом я зашил мешочек с ядом в плащ Мазапо, чтобы обмануть Зикали. Мазапо объявили колдуном и казнили по твоему приказу, о король, а Мамину отдали мне в жены. Но, как я уже говорил, она мне надоела. Чтобы угодить Умбелази, я приказал ей отдаться ему, и Мамина это сделала из любви ко мне. Ты видишь, о король, она невиновна!

Садуко, как автомат, сел на землю, все еще не спуская своих тусклых глаз с лица Мамины.

— Ты слышал, о король? — сказала Мамина. — Теперь произнеси свой приговор и знай: я готова умереть ради Садуко, если на то твоя воля.

Панда вскочил в страшном бешенстве.

— Уберите его! — крикнул он, указывая на Садуко. — Уберите этого пса, который съел свое собственное дитя и недостоин жить.

Палачи прыгнули вперед. Я не мог вынести этого больше и намеревался высказать свое мнение, но не успел встать, как заговорил Зикали.

— О король, — сказал он, — как оказывается, ты по этому делу уже осудил несправедливо одного человека — Мазапо. Неужели ты хочешь так же несправедливо осудить и другого? — и он указал на Садуко.

— Что ты хочешь этим сказать? — сердито спросил Панда. — Разве ты не слышал, что этот негодяй, которого я сделал предводителем моих племен и которому дал в жены свою дочь, своими собственными устами признался, что он отравил своего, ребенка, и только ради того, чтобы сорвать плод, растущий у дороги, от которого всякий мог отгрызть кусочек. — И он презрительно взглянул на Мамину.

— Да, сын Сензангакона, — ответил Зикали, — я слышал, как Садуко это сказал своими собственными устами, но голос, которым он говорил, — это не его голос. Если бы ты был таким же искусным ниангой, как я, то знал бы это, как знает белый человек. Макумазан тоже умеет читать в сердцах людей.

Слушай, о король, и слушайте все советники короля, что я вам расскажу. Мативани, отец Садуко, был моим другом. Он был и твоим другом, о король. Когда Бангу убил его и все его племя с разрешения Лютого зверя, Чаки, я спас его сына, воспитал его в своем доме и полюбил его. И вот он стал мужчиной. Я показал ему две дороги: дорогу мудрости и дорогу безумия, которая ведет к смерти. Я предложил ему выбрать, по какой дороге он пойдет. Но на его дороге уже стояла женщина, та, которая сидит здесь, и манила его к себе. И он пошел за ней. С самого начала она изменила ему, взяв в мужья более богатого человека. Когда Садуко стал знатным и богатым, она пришла ко мне, чтобы я научил, как отделаться от ненавистного ей Мазапо. Я сказал ей, что она может бросить его или ждать, пока судьба не уберет его с ее пути. Это она отравила ребенка Нэнди, добилась казни Мазапо и втерлась в хижину Садуко. Здесь она жила некоторое время. Но вот новая тень упала на ее дорогу — тень королевича. Она обольстила и его, надеясь через него стать первой женщиной в стране. Ради этого бросила она Садуко. В груди Садуко родилась ревность. Да такая, что он только и думал о мщении. В битве при Индондакузуке ему удалось осуществить свой план. Еще раньше сговорившись с королевичем Сетевайо, — не отрицай, о Сетевайо, я все знаю, — он перешел со своим полком на сторону узуту. Вот почему потерпел поражение Умбелази и погибло много тысяч людей. Да, он сделал это только из любви к этой женщине. Это она довела его до безумия! А теперь, о король, ты слышал, как этот человек громогласно объявил, что он подлее самого подлого человека во всей стране, что он умертвил своего ребенка, которого так любил! И все для того, чтобы заполучить эту женщину. И вдруг он ее сам отдал своему другу и господину, чтобы купить его милости. Наконец, он предал и этого господина, надеясь получить от нового еще большие милости! Так ли он говорил, о король?

— Так, — ответил Панда, — и поэтому Садуко надлежит бросить на съедение шакалам.

— Подожди еще немного, о король. Я повторяю: Садуко говорит не своим голосом, а голосом Мамины. Я утверждаю, что она величайшая колдунья во всей стране. Она опоила его зельем своих глаз, он сам не сознает, что говорит.

— Докажи это! — воскликнул король.

Карлик подошел к Панде и шепнул ему что-то на ухо, а Панда двум советникам, которые немедленно встали и сделали вид, что идут к калитке. Проходя мимо Мамины, один из них внезапно обхватил ее, скрутив ей руки назад, а другой накинул ей свой плащ на голову и завязал. Мамина не сопротивлялась и не двигалась, вся покрытая плащом до самых ног, но они продолжали ее крепко держать. Затем Зикали заковылял к Садуко, долгое время пристально глядел на него и сделал несколько движений рукой перед его лицом. Садуко глубоко вздохнул и как бы с удивлением стал озираться.

— Садуко, — обратился к нему Зикали, — ответь мне, твоему приемному отцу, правду ли говорят люди, что ты продал свою жену Мамину королевичу Умбелази для того, чтобы на тебя дождем посыпались его милости?

— Зикали! — вскочил Садуко в припадке ярости. — Будь ты, как все люди, я убил бы тебя, гнусная жаба, за то, что ты осмеливаешься помоями обливать мое имя! Она убежала с королевичем, околдовав его своей красотой!

— Не бей меня, Садуко, — продолжал Зикали, — пока не ответишь еще на один вопрос. Правду ли говорят, что в битве при Индондакузуке ты перешел со своими полками на сторону узуту, уверенный, что Умбелази будет разбит, а тебе хотелось быть на стороне победителя?

— Это клевета! — вскричал Садуко. — Я хотел отомстить Умбелази за то, что он отнял у меня ту, которая была для меня дороже жизни и чести. Победа склонялась на сторону Умбелази. Но я ушел, он проиграл битву и умер, чего я и хотел. Но теперь, — грустно прибавил он, — я сожалею, что довел его до гибели, ведь он, как и я, был только орудием честолюбивых замыслов этой женщины. О король, — прибавил он, обращаясь к королю, — убей меня, умоляю тебя! Недостоин жить тот, чьи руки обагрены кровью друга.

— Не слушай, отец мой, — воскликнула Нэнди, вскочив с места. — Он сумасшедший! Отдай этого несчастного человека на мое попечение, отец мой, мне, его жене. Я люблю его! И позволь нам уйти отсюда в другую страну.

— Молчи, дочь, — сказал король. — И ты, о нианга Зикали, замолчи тоже.

Они повиновались. Подумав немного, Панда движением руки приказал снять с Мамины плащ. Она спокойно огляделась кругом и спросила, что это за детская игра, в которой ее заставляют участвовать.

— Да, женщина, — ответил Панда, — ты вела игру, но не детскую. Это игра на жизнь и на смерть. Ты слышала, что сказал Зикали мудрый и Садуко, твой бывший муж, или нужно повторить тебе их слова?

— Не нужно, о король. У меня такой острый слух, что я слышу и через меховой плащ. Терять понапрасну время не надо.

— Ну и что ты скажешь на все это, женщина?

— Немного, — ответила она, пожав плечами. — Скажу, что проиграла. А еще — что Садуко свою первую историю рассказал не потому, что я заколдовала его, а из любви ко мне, желая меня спасти. Заколдовал же его, как и всех нас, — вот этот колдун Зикали, враг твоего дома. Он поклялся уничтожить весь твой род. Это он околдовал Садуко и против его воли вырвал правду из его сердца. Что еще? Все, в чем меня обвиняют, я сделала. Я хотела многого — стать инкозазаной зулусов — и была на волосок от выигрыша. Я все рассчитала, однако я не учла безумной любви и ревности этого глупца Садуко. Я вижу теперь, что мне следовало убить Садуко, а не бросать его. Трижды я думала об этом. Раз всыпала яд в его питье, но он вернулся домой усталый и озабоченный. Прежде, чем выпить, поцеловал меня. Сердце мое дрогнуло, и я опрокинула чашу, которую он уже поднес к губам. Ты помнишь, Садуко? Из-за одной этой глупости я заслуживаю казни. Женщина, стремящаяся к власти, должна иметь сердце тигрицы. Но не страшно умереть той, которую в царстве теней встретят тысячи и тысячи воинов под предводительством твоего сына Умбелази, которых я послала туда раньше меня. С окровавленными, поднятыми копьями и с королевским салютом встретят они меня, как инкозазану смерти. Я умираю охотно. Вы, мужчины, мне все надоели, и я ненавижу вас. Вы болваны, которых так легко напоить допьяна, а в пьяном виде вы такие противные и грубые! Пфф! Теперь, король, прежде чем ты спустишь на меня твоих цепных собак, я прошу только об одной милости. Я сказала, что ненавижу всех мужчин. Но женщина никогда не говорит всей правды. Есть мужчина, которого я не могу ненавидеть. Думаю, я люблю его потому, что он не захотел полюбить меня. Вот он сидит здесь… — и к моему крайнему смущению и к удивлению всех присутствующих она указала на меня, Аллана Квотермейна.