Генри Хаггард – Дочь Монтесумы. Сердце Мира (страница 94)
– А где тайный ход, Молас?
– Не знаю. Я не успел спросить, но убийцы войдут через него. Она также говорила, что около часовни содержатся еще двое индейцев: один старик и с ним молодая девушка. Я думаю, что это Зибальбай с дочерью. Если вы останетесь в живых, то вам удастся увидеться с ними!
– Отчего ты говоришь «если вы останетесь в живых»?
– Потому что я думаю, господин, что я уже буду тогда мертвым: смерть сторожит меня!
– Почему? – спросил его сеньор.
– Сейчас я вам расскажу. Когда Луиза ушла, я немного вздремнул, но вскоре меня разбудил неожиданный свет. Я открыл глаза и напротив увидел человека с моими чертами лица и одетого так же, как я. Холодный пот охватил меня, я с трудом поднялся и, держа зажженную свечу в дрожащей руке, пошел навстречу своему двойнику, но он исчез!
– Сон после обильной пищи! – заметил Стрикленд.
– Легко вам смеяться, – ответил Молас, – но что я видел, то видел, и знаю, что это вестник смерти. Я еще не стар, но жил уже достаточно, и пора уходить. Пусть только Небо сжалится над моими прегрешениями!
Все наши старания его убедить, что видение было только сном, оказались тщетными. За несколько минут до полуночи мы потушили огонь и один за другим спрятались в стене, в сделанной в ней выемке, затем задвинули стену внутренней задвижкой. Тьма была совершенная, воздуха было мало, а выпитое вино еще больше разгорячило наше дыхание. Эти часы показались нам настоящим адом. Мне виделись разные ужасы и минуты казались вечностью. Мое расстроенное воображение рисовало картину убийства двух американцев и над ними лицо торжествующего дона Педро.
– Тише! – прошептал мне на ухо сеньор. – Я слышу шум в комнате!
– Ради всего святого, будьте безмолвны! – едва слышно обратился я к своим товарищам.
IX
Поединок
Мы приложили уши к стене и стали прислушиваться: мы услышали какой-то треск в стене, потом шум, похожий на то, как кошка спрыгивает на пол с высоты, потом осторожное движение людей по комнате и, наконец, звуки от ударов колющими орудиями по чему-то мягкому. Все происходило в полном молчании, которое нарушил голос дона Хосе:
– Берегитесь! Постели пусты!
Минуту спустя были зажжены свечи; мы видели свет сквозь небольшие щели в деревянной стене и через эти же щели могли наблюдать теперь за действиями наших врагов. Кроме отца и сына, было еще четверо, вооруженных кинжалами и ножами. Дон Педро, высоко подняв свечу, старался заглянуть в каждый уголок комнаты, с неистовством повторяя:
– Куда они делись? Найдите их скорее и убейте!
Люди метались по комнате, но никого не находили.
– Они ушли! – сказал дон Хосе. – Этот индеец, должно быть, чародей. Я это уже давно заметил!
– Они не могли скрыться! – настаивал дон Педро. – У всех входов поставлена стража, и ни одно живое существо не имело возможности выскользнуть из дома. Ищите здесь, они куда-нибудь спрятались!
– Ищи сам, – сквозь зубы процедил Смит, – они, вероятно, узнали про тайный ход в часовню и прошли туда!
– Нет! – возразил дон Педро. – Я только что оттуда, и следов их там нет… Среди нас завелся предатель, вот что! Если я только узнаю, кто…
– Не привести ли собак? – предложил дон Хосе. – Они почуют их след.
Кровь застыла у меня в жилах, но дон Педро, к нашему счастью, отверг план сына.
– Зачем тут собаки, когда мы и так обшарили всю комнату? Оставим до утра, а на рассвете начнем поиски. Этих людей надо найти во что бы то ни стало! Если они ускользнут, то мы погибли. Уж и так из-за этих
Они ушли, оставив комнату в полной темноте. Мы вздохнули свободнее. Но опасность еще сторожила нас, так как минут через десять отец и сын вернулись, правда, одни. Между ними произошел следующий разговор:
– Ты был без ума, Хосе, когда приглашал их сюда! Ведь ты знал, что я не хочу денег, полученных за жизнь белого!
– Я желал мести, а не денег!
– Хороша месть, которая угрожает нам всем смертью! Когда я поймаю их завтра и расправлюсь, то немедленно покину эту страну и переселюсь подальше, где буду в безопасности. Я вовсе не желаю быть повешенным, как собака. А теперь нам надо, не теряя времени, заняться стариком-индейцем, потому что пьяным я проболтался о нем англичанину. Я не думал, что он останется жив и сможет передать мои слова…
– Да, сегодня ночью или никогда!
– А что если эти скоты не захотят говорить?
– Найдем какое-нибудь средство! Во всяком случае, будут они разговорчивы или нет, но их надо тоже сделать безмолвными… Теперь идем!
Прошел самый томительный час в моей жизни, когда в комнате опять раздались легкие шаги Луизы. Она подошла к нашей стене и тихо спросила:
– Вы здесь, господин мой?
– Да, Луиза! – ответил я.
Она нажала пружину и открыла дверь.
– Они все разошлись, но перед рассветом опять примутся за поиски. Вам поэтому нужно или скрываться здесь в течение, быть может, нескольких дней, или спасаться бегством сейчас!
– Как выйти отсюда?
– Только одним путем – через часовню. Дверь в нее закрыта, но я могу показать вам место в стене, откуда настоятели наблюдали за монахами; вы же храбрые: там можно соскочить на пол и через окно в алтаре выбраться на улицу. Собаки привязаны, но вы должны спешить – времени мало!
– Хотя эта женщина и не говорила ничего, но, похоже, мы найдем в часовне большое общество! – сказал я сеньору. – Дон Педро и его сын отправились беседовать с пленниками. Риск очень велик, но не лучше ли ему подвергнуться, чем ждать здесь?
– Да, гораздо лучше! – ответил Стрикленд после минутного раздумья. – Лучше сразу действовать, чем чахнуть в этой дыре. К тому же мы прибыли сюда, чтобы встретиться с индейцем, и, следовательно…
– А что скажет Молас? – спросил я своего товарища.
– Слова сеньора мудры, а мне совершенно безразлично, куда меня поведет тропа жизни: направо или налево, – смерть все равно стережет меня!
Не без некоторого труда выбрались мы через потаенную дверь и очутились в длинном проходе. Впереди шла Луиза, ведя меня за руку, остальные также следовали друг за другом. Женщина вся дрожала, так как между индейцами существовало поверье, что в часовне появляются привидения. Но когда мы завернули за угол низкого прохода и очутились в окне среди стенных карнизов, Луиза остановилась как вкопанная, с ужасом глядя вперед и шепча заплетающимся языком:
– Матерь Божия! Привидения, привидения!
Она упала бы без чувств, если бы я не поддержал ее. Здесь место было шире. Я показывал вам его, сеньор Джонс, еще в первое ваше посещение. Я осторожно пробирался вперед, за мной следовал сеньор Стрикленд, а за ним – Молас. Могу поручиться, что ни один монах, наблюдавший отсюда, никогда не видел более страшного зрелища. Вся алтарная часть была освещена луной, светившей через высокое окно, и большим фонарем, который дон Педро держал в руках, но вскоре поставил на престол. Его свет осветил группу из четырех лиц: самого дона Педро, его сына, старика-индейца и молодую девушку. Пленники были привязаны к колоннам у алтаря. Девушка приковала к себе все мое внимание. Распущенные волосы окаймляли изможденное страданиями лицо, но лицо это было так прекрасно, от него веяло таким благородством, что зрелище сразу брало за душу. Она была индианка, но таких я еще никогда не видел среди своего народа: цвет кожи был почти совершенно белым, а волосы черными волнистыми прядями спадали ниже колен. Все лицо озарялось ясным взглядом больших темно-синих глаз. При довольно высоком росте удивительная стройность еще сильнее подчеркивалась складками белого платья. Внешность Зибальбая вполне соответствовала описанию Моласа. Худое, длинное, с белыми волосами и бородой лицо, орлиный нос, высокий худощавый стан с какой-то царственной осанкой. Его одежда была разорвана, обнажая мускулистое тело, на руках и на открытой груди виднелись кровавые полосы, причина которых, несомненно, заключалась в лежавшем на полу окровавленном биче. Учащенное дыхание и струившийся пот с лица дона Хосе показывали, кто был палачом старика.
– Этот мул молчит. Спроси ты у дочери, ведь не захочет же она подвергать отца новой пытке! – проговорил сын, обращаясь к отцу по-испански.
– Моя милая, – обратился к девушке дон Педро на языке майя, – не упрямься и пожалей своего отца! Скажи, где лежит золото?
– Дочь! Приказываю тебе до последнего издыхания хранить молчание!
– Замолчи, собака! – крикнул на него дон Хосе, зажимая ему рот рукой.
– Если бы я только могла заменить тебя! – воскликнула девушка, подаваясь вперед, но не в силах порвать стягивавшие ее веревки.
– Не торопись, красавица, – обратился к ней Хосе. – И до тебя дойдет очередь, я сумею заставить тебя говорить и, если нужно, прибегну к силе. Хотя жаль, ты очень, очень хороша!
Девушка метнула на него взгляд, полный ужаса и ненависти.
– Что мы применим к ней? – спросил сын отца. – Раскаленный клинок? Передай мне, пожалуйста, твой нож… Хорошо… А теперь, старый черт, в последний раз спрашиваю тебя: где храм, полный золота, о котором ты говорил со своей дочерью?
– Нет такого храма, белый человек! – спокойно ответил старик.
– В самом деле? А откуда у тебя золотые монеты, которые мы захватили в твоем жилище? Откуда у тебя этот нож, осыпанный драгоценностями?