Генри Хаггард – Дочь Монтесумы. Сердце Мира (страница 111)
– Я пришел к тебе, Майя, во исполнение воли совета и народа. До старейшин дошло известие, что Тикаль, неправедными путями достигший власти, решил убить твоего сына, его отца и вашего друга Игнасио…
– Почему же не меня? – спросила Майя.
– Не знаю, но нам было велено схватить тебя живой и спрятать в тайном помещении дворца Тикаля!
Сеньор вскочил и разразился угрозами касику.
– Успокойтесь, успокойтесь, господин мой! – остановил его Димас. – Личность касика священна, но Тикаль недолго останется касиком. Все им недовольны, совет собирается его низложить!
– Разве это возможно?
– Да, если касик нарушил законы… Не по этой ли причине был низложен твой отец? И тогда ты…
– Но ведь я отказалась от прав!
– После тебя все по праву переходит на дитя пророчеств, надежду нашего народа!
– Чтобы сделать его предметом мести Тикаля? Он его убьет!
– Нисколько. Когда Тикаль будет низложен, то его заключат в темницу на всю жизнь.
– Когда это произойдет?
– Завтра в полдень, когда твоего сына будут торжественно представлять народу.
– Просто безумие избирать в касики новорожденного! – заметила Майя.
– Ты будешь править от его имени, и мы будем тебе повиноваться, а теперь ты пока еще обязана совету полным послушанием. Совет же решил, что посланному с Неба ребенку, которому вы только земные родители, должно быть воздано все ему подобающее!
Вечером того же дня сеньор и я присутствовали на каком-то пиршестве у одного из знатных сановников. Возвращаясь с ним домой несколько раньше времени, я услышал в той комнате, в которой помещались мать с ребенком, странный шум. Бросившись туда, я увидел двух крепко сцепившихся женщин, в которых узнал Майю и Нагуа; у последней был нож в руке. Быстро схватил я эту руку, и Майя освободилась от страшных объятий. Но Нагуа удалось вырваться и бежать в дверь, однако на пороге ее схватил сеньор.
– Что случилось? – тревожно спросил он Майю. – Зачем сюда пришла эта женщина?
– Не знаю. Я собиралась ложиться и в угловое зеркало увидела Нагуа, стоявшую на пороге с ножом в руке. Она осторожно вошла в комнату, я бросилась на нее, но она была сильнее, и, не приди Игнасио, она убила бы нашего сына!
– Правда? – спросил сеньор.
– Да, это так, белый человек! – ответила Нагуа.
– Зачем ты хотела крови невинного?
– Потому что из-за него мой собственный сын терял свои права: я узнала о том, что готовится завтра!
– А мы здесь при чем? – продолжал сеньор. – Если Тикаль будет низложен, то из-за своих пороков и преступлений…
– А вас посадят на его место ради ваших добродетелей? – перебила Нагуа. – Я знаю все о пророчестве, мне отец рассказал об этом перед смертью, у меня есть доказательства, и я донесу на вас на совете, и с вашим сыном Неба поступят, как с собакой!
– Послушай, – спокойно обратилась Майя к мужу, – чтобы спасти ребенка, надо лишить эту женщину возможности говорить.
Нагуа собиралась кричать и звать на помощь, но сеньор, занеся над ней нож, сказал:
– Молчи, если тебе жизнь дорога!.. Игнасио, закрой дверь, и посоветуемся… Нам предстоит или убить эту женщину, – продолжал сеньор, когда я исполнил его просьбу, – или бежать из города!
– Бежать невозможно! – сказала Майя. – Даже если нам удастся переплыть озеро, нас схватят среди гор и убьют!
– Значит, Нагуа должна умереть! – произнес сеньор.
– А если она даст клятву хранить молчание? – предложил я.
– Разве вы не понимаете, как она ненавидит меня! – горячо возражала мне Майя. – Она ни перед чем не остановится, никакие клятвы ее не испугают!
– Остается только ее убить! – сказал сеньор. – И я это сделаю. Потом скажу, что совершил это в пылу горячности.
Он подошел к Нагуа, которую мы связали и положили в угол. Сеньор наклонился над нею, и нож блеснул в его руке. Гробовое молчание нарушила Майя, прерывающимся голосом спросив:
– Готово?
– Нет, не могу!
– Нельзя же взять ее с собой!
– Но можно оставить здесь связанной. Мы успеем уйти далеко, когда ее найдут!
Через два часа по заснувшему городу молча шли три фигуры, завернутые в темные плащи. Я много занимался рыболовством и имел свою собственную небольшую лодку. Иногда меня сопровождал сеньор или кто-либо из слуг. Поэтому никому не показался бы странным мой отъезд. Но нас никто и не видел, кроме стражи. В озере вода была высока – день высшего подъема был близок. Отчалив от городской стены, мы подняли парус, пользуясь попутным ветром, и быстро полетели на легком челне к материку. Еще до рассвета мы достигли берега и, спрятав лодку в камышах, пошли пешком в обход, чтобы миновать деревню. Около полудня мы остановились на короткий отдых и потом двинулись дальше. Майя мужественно переносила усталость; ребенка несли поочередно сеньор и я. На ночь мы остановились, так как Майя начинала выбиваться из сил. Ранним утром продолжили путь, приближаясь к снеговой линии. Чувствовался сильный холод. Сначала было решено не заходить ни в деревню, ни в сторожевой домик. Но Майя неожиданно потребовала остановки.
– Мой ребенок совершенно окоченел, надо его согреть!
– Но тогда нас поймают и убьют, так как никто не смеет, по закону твоей страны, покинуть ее пределы!
– Ты был жалостлив к убийце и не имеешь жалости к сыну! – упрекнула Майя своего мужа. – Ведь не желаешь же ты его смерти!
Она решительно свернула к сторожевому дому и постучала в дверь.
– Кто вы такие? – спросил уже знакомый нам индеец. – Простите, госпожа моя, я вас не узнал! – добавил он через минуту.
– Мы охотились и заблудились, – ответила Майя. – Дай нам пищи и пусти отогреться!
Он охотно исполнил нашу просьбу и устроил на ночлег. Мы заснули, прося его разбудить нас на рассвете, так как торопились скорее перейти гору, но тут появилось неожиданное затруднение. Хозяин разбудил нас и радостно заявил, что вдали он видел толпу народа – вероятно, посланных за нами людей. Теперь нам не придется больше мучиться или ждать, чтобы он сходил за носилками для нас. Эту радость мы не могли разделить.
– Что делать? – спросил сеньор. – У нас три выхода: бежать через проход, защищаться или сдаться.
– Бежать поздно! – заявила Майя.
– А защищаться нечем! – добавил я. – Ведь наше огнестрельное оружие отобрали, а два лука и стрелы ничего не значат против сотни людей.
Мы решили даже выйти навстречу нашим преследователям. Подойдя к ним, мы увидели во главе их Тикаля, Димаса и других высших сановников.
– Кого ты ищешь, что пришел с такой стражей? – спросила Майя у Тикаля.
– Кого же, как не тебя? Если бы я послушался Нагуа, то ты продолжала бы свой путь. Она не хочет тебя видеть, а я – наоборот. И я рад, что поспел вовремя!
Тогда Майя обратилась к Димасу:
– В чем нас обвиняют, что преследуют как преступников?
– Два дня вас не было видно. Нагуа тоже. Мы стали искать и нашли ее связанной. От нее мы узнали про ваше бегство.
– А сказала она, почему мы должны были бежать?
– Нет, она ничего не говорила, но я знаю достаточно, чтобы все понять. А вас мы все-таки арестуем и будем судить, так как вы нарушили данную клятву. Кроме того, вы виновны в том, что похитили небесного ребенка, радость и утеху всего народа. Вам надо было обратиться к нам за помощью и покровительством. Идите с нами…
– Хорошо! Только пусть касик Тикаль идет в стороне. Его вид ужасен, и он мой злейший враг. Я всего могу ожидать от него…
– Пусть будет по-твоему, – согласился Димас. – Твой муж и друг могут идти рядом!
Обратный путь мне был уже знаком. Я совершал его в третий раз. В городе нас провели мимо нашего дворца, прямо к пирамиде, и велели подняться наверх. Майя тяжко вздохнула, так как поняла, что нам опять предстоит прежнее заключение, без дневного света, столь нужного для ребенка. Нам принесли пищу и закрыли за нами тяжелую дверь.
Кажется, я никогда не переживал более тяжелой ночи. Наутро к нам пришел Димас с выражением соболезнования и извинился, что ему пришлось по необходимости причинить нам такую неприятность, как тюремное заключение.
– Не бойтесь, госпожа моя, ваше заключение не может быть долгим. Сегодня ночью, в день поднятия вод, соберется совет и решит дело о вашем бегстве.
– А других обвинений нет?
– Я не слышал ни о каких других обвинениях.
– Каков будет приговор совета?
– Не могу сказать, но знаю, что никто не желает тебе, госпожа моя, вреда, и если твое обвинение против Нагуа будет доказано, то все дело выйдет в твою пользу. Народ очень возбужден, так как речь идет о его будущем избавителе. Но ни против твоего ребенка, ни против тебя не может быть решения о смертной казни. То же, я думаю, и относительно обоих чужеземцев. Вероятно, совет решит, что их надо убрать из пределов страны, вместо того чтобы лишить жизни.