Генри Хаггард – Дочь Монтесумы. Сердце Мира (страница 101)
– Как? Оставить вашего отца и дона Игнасио одних?
– Вы мне больше, чем отец, хотя вам, быть может, дон Игнасио дороже, чем я!
– Нет, Майя. Но, пройдя так много, я хочу видеть Священный Город.
– Как вам угодно! – сказала она с глубокой грустью. – Вон отец нашел проход и зовет нас!
Зибальбай стоял от нас в сотне шагов, но мы не видели никакого прохода.
– Хотя я вам доверяю и надеюсь, что Небо соединило нас для своих великих целей, – сказал он, – но, следуя старому закону и повинуясь клятве не пропускать в город ни одного чужестранца, я должен завязать вам глаза. Дочь моя, сделай это!
Она повиновалась и, завязывая повязку, шепнула каждому из нас:
– Не бойтесь, я буду вашими глазами!
С той минуты мы были как во тьме. Пройдя немного, ведомые за руки, мы остановились. Наши проводники отошли несколько в сторону, и мне показалось, что они отодвигают что-то очень тяжелое. Затем мы стали спускаться по довольно покатому склону, но шли по столь узкому проходу, что плечами постоянно задевали его стены, а иногда нас очень низко заставляли наклонять головы. После многих крутых поворотов проход расширился, и мы пошли свободнее.
– Снимите повязки! – послышался голос Зибальбая.
Несколько освоившись со светом, мы с любопытством осмотрелись кругом. Я подумал, что нахожусь на дне глубокой расщелины, вероятно, вулканического происхождения. Вдоль нее шла сооруженная людьми дорога, так хорошо проложенная, что прошедшие века и снеговые завалы не смогли ее разрушить и по ней было очень легко идти. По обеим сторонам были видны пещеры, но они находились высоко, и без лестницы в них было трудно попасть.
– Что это? Место для погребения умерших? – спросил я.
– Нет, – ответил Зибальбай, – это бывшие жилища диких людей, которые не боялись холода. Преследуя их, основатель Священного Города открыл проход, по которому мы шли, и таким образом нашел тот роскошный плодоносный остров и долину с озером, где расположена ныне Столица Сердца. Но поспешим, иначе ночь застигнет нас в проходе!
Равнина, или, вернее, ущелье, по которому мы шли, опять суживалась, и мы очутились в туннеле в сплошной темноте.
– Не бойтесь, – сказал нам Зибальбай, – проход недолог, и здесь нет ям!
Через несколько минут впереди опять появился свет, и немного погодя мы были уже по ту сторону гор. Не останавливаясь, Зибальбай свернул направо, и еще через несколько десятков шагов мы очутились у двери дома, построенного из дикого камня.
– Входите, – обратился он к нам, – и добро пожаловать в страну Сердца!
Дверь была открыта им настежь порывистым движением руки, перед нами мелькнул яркий пламень огня, и мужской голос спросил:
– Кто там?
Зибальбай вошел, ничего не ответив. В довольно просторной, с низким сводом, комнате за столом сидели мужчина и женщина – они ужинали.
– Так-то вы ждете нашего возвращения? – грозно сказал наш спутник. – Посторонитесь же и приготовьте нам поесть, а то мы умираем от голода и холода!
Мужчина медлил, но его жена, завидев лица вошедших, быстро схватила мужа за рукав, говоря:
– На колени! Это касик возвратился!
– Прости, о господин мой! – воскликнул от тогда. – Но, сказать по правде, мне так часто говорили в городе, что ни ты, ни наша госпожа никогда не вернутся, что я счел вас за пришельцев с того света. То же самое подумают и в самом городе, где Тикаль правит вместо тебя!
– Замолчи! – велел Зибальбай. – Мы оставили здесь наши одежды. Принеси их во внутренние комнаты, а также достань другие для моих гостей, а твоя жена пусть готовит ужин!
Хозяин поклонился до земли и ушел. Его примеру последовала жена, предварительно помешав в очаге и подложив еще несколько поленьев. Мы встали вокруг огня и с наслаждением отогревались.
– Что это за дом? – спросил сеньор.
Зибальбай, погруженный в глубокую думу, не расслышал вопроса, и ответила Майя.
– Жалкая хижина, которой пользуются охотники за дикими козами. Эти люди здесь сторожат, и им было поручено встретить нас при возвращении, но, по-видимому, они об этом забыли. Теперь простите меня, сеньор, но я пойду помочь им. Отец, идем…
Вскоре вернулся хозяин, но при виде сеньора он в изумлении остановился перед ним, глядя во все глаза и бормоча непонятные слова.
– Что с ним и что ему от меня нужно? – спросил меня сеньор по-испански.
– Он удивлен вашей белой кожей и светлыми волосами. Он говорит, что не осмеливается обратиться к вам, так как вы, вероятно, сошедший на землю небожитель… Он просит меня передать вам, что вода для омовения и одежды приготовлены для нас в особой комнате.
Мы последовали за индейцем, который ввел нас в небольшую комнату, выходившую, как и несколько соседних, в длинный коридор. Тут мы нашли два ложа с меховыми покрывалами, а также приготовленные для нас одежды: полотняные длинные рубашки и
– Здесь люди, должно быть, очень богаты, если даже обиходную утварь своих постоялых дворов делают из серебра. До сих пор все разговоры о Священном Городе, в котором Зибальбай был касиком, а Майя наследницей, казались мне баснями, но теперь я готов согласиться, что в них много правды, а почтительность этого индейца показывает, что Зибальбай здесь важная особа!
Потом мы облачились в новые одежды, правда, не без труда, потому что их покрой был нам непривычен, и отправились в столовую. Там нас встретила Майя, но так изменившаяся, что ее трудно было узнать. На ней была шелковая одежда, затканная золотом, браслеты и драгоценные камни.
– Как и вы, я переоделась… Или вам не нравится мой наряд?
– Не нравится?! Я никогда не видел лучшего! – возразил сеньор.
– Не видели лучшего? Между тем, это один из самых простых, которые у меня есть. Подождите, когда мы будем дома, я покажу вам еще лучшие!
– Я не знаю, что мне больше нравится: ваш наряд или вы сами!
– Тише, друг! Здесь нельзя говорить так свободно! – остановила Майя сеньора. – По ту сторону гор я была вашим товарищем, а здесь я – Царица Сердца!
– Тогда я предпочел бы, чтобы вы оставались прежней индейской женщиной… Или вы, быть может, шутите?
– Я вовсе не шучу, – проговорила она с подавленным вздохом. – Вы должны быть осторожны, не то будет плохо вам, или мне, или нам обоим. Здесь я первая из женщин, а мой двоюродный брат будет, конечно, наблюдать за мной. Вот идет отец…
Одет он был довольно просто, как и мы, только на шее висела толстая золотая цепь с подвешенным к ней золотым изображением символического сердца. Мы заметили, что Майя ему поклонилась, на что он ответил кивком головы, а оба индейца, принесшие пищу, каждый раз, когда он проходил мимо них, кланялись до земли. Нам обоим было ясно, что нашей дорожной дружбе пришел конец и теперь перед нами властный царь.
– Кушанье готово! – сказал он. – Прошу садиться и есть. Садись и ты, дочь. Ты можешь не стоять предо мной, мы все еще как бы в пути и можем отбросить церемониал, пока не будем в стенах Священного Города!
Мы ели что-то очень вкусное, но неизвестное, и запивали соком, похожим на вино. Глядя на сеньора, я ясно видел, что у него тяжело на сердце. В дороге он был как бы нашим начальником, а здесь Зибальбай, до сих пор называвший его «сеньор» или «друг», обращаясь к нему теперь, говорил «чужеземец» или еще одно индейское слово, которое означает «незнакомец». То же было и по отношению ко мне. Но меня ожидала приятная неожиданность: лишенный всякой возможности курить в продолжение шести недель, я увидел, что индеец несет особые сигары, сделанные из табака, завернутого в тонкую солому индейской ржи.
– Ты сейчас отправишься, – повелительно обратился к вошедшему Зибальбай, – в село хлебопашцев и моим именем велишь старшему прислать мне четверо носилок и носильщиков к пяти часам после восхода солнца. Ты предупредишь их также, чтобы наготове были лодки для переправы через озеро. Но если жизнь ему дорога, пусть никто в городе не знает о моем возвращении!
Индеец низко поклонился, взял свой плащ и вышел.
– Далеко до деревни? – спросил сеньор.
– При плохой дороге шесть часов, если только он в темноте не свалится в пропасть, – ответил Зибальбай. – Уже поздно, и время отдыхать; идем, дочь. Спокойной вам ночи!
Майя встала и, прощаясь, подала сеньору руку, которую он почтительно поцеловал.
– Как хорошо затянуться табаком! – сказал он, когда мы остались одни. – А заметили вы, друг, как переменился Зибальбай? Я никогда не обольщался насчет его характера, но теперь ничего не понимаю!
– Мне кажется, сеньор, что, подобно некоторым католическим патерам, он страшный фанатик. Он властолюбив и деспотичен. Он не пощадит ни себя, ни других, если вопрос встанет о благе страны или славе его богов. Какая у него должна быть сила воли, если, почитаемый как божество, он явился в нашу страну под видом нищенствующего врача и решился пройти тот путь, который никто из его народа не проходил. Он все перенес без ропота, потому что цель его странствия достигнута!
– Какова же эта цель? Я до сих пор ее плохо понимаю, и при чем тут мы?
– Цель всей его жизни – восстановить павшее Царство Сердца. Я не верю богам Зибальбая, но верю его видениям, так как они привели его ко мне. Ни один из нас порознь не может достигнуть успеха!