Генри Хаггард – Дочь Монтесумы. Сердце Мира (страница 103)
Для нас приготовили особый дом, в него пока вошел один Зибальбай. Подойдя к Майе, я спросил ее:
– Всегда ли люди здесь с таким скучающим выражением лиц?
– Да. То есть простолюдины, которые работают. Здесь существует два сословия: господа и народ. Каждый простолюдин должен работать три месяца в году, а остальные девять отдыхать. Все плоды работы собираются в общие склады и распределяются между всеми детьми народа Сердца. Но храмы, касик и некоторые знатные господа имеют своих рабов, которые служат им из поколения в поколение, от отца к сыну.
– А если они не захотят работать?
– Значит, они обречены на голодную смерть, так как им не отпускают никакой пищи из общественных складов. После того как они смирятся, на них возлагают самые тяжелые работы.
Теперь было понятно, почему у этих людей такой униженный вид. Что можно было ожидать от людей, лишенных честолюбия или ответственности и поставленных в полную зависимость от общественных порций? В позднейшие годы я слышал, что появились учителя, которые проповедуют подобную систему для всего человечества, но готов поручиться, что если бы они пожили в стране Сердца, где эта система применялась веками, то отреклись бы от своего учения!
К нам явился посланный от Зибальбая с приглашением войти в дом. Там мы нашли уже готовый обильный ужин. Я предполагал, что мы здесь заночуем, но касик коротко и повелительно сказал, что нам предстоит дальнейший путь. Мы скоро добрались до небольшого поселка на берегу озера, где нас ожидала лодка с девятью гребцами. Но так как дул попутный ветер, то был поднят парус и мы поплыли к острову со Священным Городом, до которого было пятнадцать миль. Мы все молчали, любуясь красивой картиной озера, освещенного луной. Индейцы-гребцы также были безмолвны, так как тут присутствовал их государь. Город все более и более приближался, его очертания становились отчетливее, хотя он продолжал казаться мне сказочным. Но скоро моя нога ступила на обетованную землю.
– Что нас ожидает там? – прошептал сеньор на ухо Майе, пользуясь тем, что Зибальбай сидел в отдалении и казался погруженным в крепкую думу.
Она только укоризненно покачала головой.
– Не бойтесь! Мы преодолеем все трудности и опасности, – постарался я ободрить своего друга. – Избыток здешних богатств перейдет в наши руки, и я отомщу притеснителям моего племени! Индейское царство восстановится от моря до моря!
– Может быть. Для вас даже весьма вероятно, что так случится. Но мы идем разными путями…
До нас доносились только громкие крики перекликавшихся сторожей на городских стенах, но сам город точно вымер. Ветер стих, и мы шли на веслах. По небольшому, по-видимому, искусственному каналу мы причалили к каменной пристани, совершенно безлюдной. От нее вела широкая лестница к воротам, которые были заперты. Зибальбай нетерпеливо велел шкиперу лодки позвать начальника стражи.
По лестнице спустился вооруженный индеец, спрашивая, кто мы.
– Я – касик! Открывай ворота! – крикнул Зибальбай.
– Касик? Как это? – удивился стражник. – Наш касик сегодня ночью справляет свой свадебный пир, а у нас в стране только один касик. Отправляйтесь, странники, обратно и явитесь днем, когда ворота будут открыты!
При этих словах Зибальбай затрясся от гнева, а сердце Майи, напротив, переполнилось радостью.
– Повторяю тебе: я – Зибальбай, твой касик, вернувшийся из путешествия!
Стражник заволновался.
– Безумный, или ты хочешь стать пищей для рыбы? – громко сказал шкипер лодки. – Это действительно Зибальбай, и никто другой.
– Прости меня, отец! – взмолился стражник, падая на колени. – Но касик Тикаль, правящий после тебя, велел сказать, что ты умер в пустыне, и запретил упоминать твое имя в городе!
Зибальбай поднялся с места, и мы последовали за ним. Проходя мимо коленопреклоненного стражника, он обратился к шкиперу, также шедшему с нами:
– Вели повесить завтра этого человека на торговой площади, чтобы другим не было повадно спать на сторожевом посту!
Мы шли по широкой улице, окаймленной великолепными зданиями, но они казались безлюдными; улица также была пустынна.
– Я вижу город, но не вижу жителей, – заметил сеньор.
– Вероятно, они празднуют свадьбу на городской площади! – ответил я. – Я даже слышу их…
Порыв ветра действительно донес до нас гул голосов. Минут через пять мы сами подошли к обширной площади, посреди которой возвышалась громадная пирамида с храмом в честь Сердца. На ее вершине горел священный огонь. Между стенами пирамиды и окружающих площадь зданий веселился народ: одни плясали, другие пели, третьи смотрели на выходки шутов, наконец иные ели и пили за расставленными повсюду столами с обильной пищей. Между последними были и дети. Они казались самыми почетными гостями – старшие внимательно прислушивались к каждому их слову. Все присутствующие были в белых одеждах, некоторые – в шлемах с развевающимися перьями. Праздник был грандиозный. Не радовался только Зибальбай.
Старый касик все время держался в тени и кого-то искал глазами. Потом он осторожно стал пробираться к одному столу, поставленному в числе нескольких других посреди аллеи, окаймлявшей одну из сторон площади. За ним сидели двое: мужчина и женщина. Следуя за Зибальбаем, мы подошли так близко, что могли слышать всю их беседу. Местный язык так мало отличался от нашего наречия, что даже сеньор понимал, о чем они говорили.
– Какой веселый пир, жена! – произнес мужчина.
– Да, – ответила женщина. – Оно и не могло быть иначе: вчера Тикаль был избран советом Сердца в касики, а сегодня он стал мужем красавицы Нагуа, дочери Маттеи!
– Только рано еще было провозглашать его касиком. Зибальбай может вернуться, и тогда…
– Он никогда не вернется, и его дочь – тоже. Они давно погибли в пустыне. Я жалею девушку, она была всегда такая ласковая… А о Зибальбае нечего грустить! Тикаль за один год устроил больше праздников, чем Зибальбай за много лет. Тикаль смягчил закон, и теперь мы, обычные женщины, можем, как и знатные, носить украшения! – И она любовно посмотрела на свой браслет.
– Легко быть щедрым чужим золотом. Нет, я сожалею о Зибальбае. Я не верю, что он сумасшедший.
– Нет, он безумец! – настаивала женщина.
– Посмотрите на лицо моего отца, – прошептала мне Майя. – Я еще никогда не видала его таким!
Старик, подозвав нас движением руки, направился к большой арке, служившей входом во дворец. Два воина с медными копьями стояли на страже. Зибальбай прикрыл лицо полой плаща и на вопрос скрестивших копья стражников, кто мы такие, сказал:
– По чьему приказанию вы это спрашиваете?
– По приказу нашего касика, празднующего сегодня свою свадьбу. Вы приглашены? Почему приходите так поздно?
Зибальбай откинул плащ и грозно спросил:
– Как смеете вы запирать дверь предо мною?!
Один из воинов испуганно проговорил:
– Это вернувшийся касик!
– О каком касике ты говоришь? Разве может быть два касика? – грозно спросил наш спутник.
Он решительно пошел вперед, а мы за ним. Мы очутились в длинной, футов в сто, зале, в глубине которой и по бокам стояли богато накрытые столы. На особом возвышении под балдахином сидели индеец и индианка с целой свитой. Индеец был среднего роста с черными, густо спадавшими волосами. Лицо было красиво, но неприятно. Выдающаяся вперед челюсть свидетельствовала о честолюбии. Его жена также отличалась красотой: молодая, стройная, с чудными глазами, которых она не спускала со своего мужа.
Остальная публика стояла к нам спиной и не могла поэтому нас видеть.
XV
Возвращение Зибальбая
Зибальбай собирался уже вступить в самую священную зону роскошной палаты, как Тикаль встал, поднял вверх скипетр, который держал в руке, и все смолкли. Зибальбай остановился. Тикаль заговорил сильным грудным голосом:
– Старейшины и сановники Сердца, и вы, благородные госпожи, жены и дочери знатных, слушайте мои слова! Вчера я был провозглашен по вашему желанию и избранию касиком этой страны и занял престол моих предков! Сегодня я пригласил вас всех на свой свадебный пир с Нагуа, прозванной Прамвой, дочерью великого господина Маттеи, повелителя звездочетов, хранителя святилища и совета Сердца. В присутствии вас всех заявляю, что Нагуа – моя первая и законная супруга, ваша царица после меня, и, что бы ни случилось, она не может быть отстранена от моего ложа и трона. Призываю вас воздать ей почести! – Потом, обернувшись к новобрачной и обняв ее, он продолжал: – Да будет над тобой благословение богов, и пошлют они нам детей, а с ними вместе счастье и радость на многие годы!
Все низко поклонились новой повелительнице, красивое лицо которой сияло счастьем и гордостью.
– Сановники Сердца! – продолжал дальше Тикаль, когда кончился обряд поклонения. – Я слышал, что некоторые порицают меня и говорят, что я не имею права держать этот скипетр. Я хочу сказать вам сегодня то, что завтра, после жертвоприношения, провозглашу перед всем народом. Завтра ровно год, как удалился Зибальбай, мой дядя, вместе с его единственной дочерью, Майей, моей бывшей невестой. Перед их уходом Зибальбаем, мною и всем советом было решено, что если он или его дочь не вернутся через два года, то трон переходит ко мне навсегда. Я с большой грустью приложил руку к этому соглашению, потому что считал, что дядя мой сумасшедший и что он идет на верную гибель вместе с любимой дочерью. Я твердо решил ждать условленного срока, но среди народа начались волнения. Нашлись люди, которые не захотели слушать временного касика. Из-за отсутствия Зибальбая в стране не было верховного жреца, и некоторые священные обряды до сих пор остаются невыполненными, что навлекает на нас гнев богов. Многие стали убеждать меня сократить долгий срок ожидания, но я отказывался. Но вот три дня тому назад те люди, которые по очереди должны были отправиться с острова на материк для сельских работ на три месяца, – люди эти отказались, говоря, что только один верховный жрец имеет над ними силу и власть в этом отношении, а в стране нет верховного жреца. Я обратился к просвещенному совету Маттеи, звездочета. Он всю ночь вопрошал Небеса и свыше получил указание, что Зибальбай, увлеченный ложным сном, нарушивший закон и перешедший горы, уже давно умер в пустыне, а вместе с ним погибла и его дочь, моя нареченная невеста. Так это, Маттеи, или не так?