Генри Филдинг – Пьесы, памфлеты (страница 33)
Мне дела нет, с кем вы крутите. Не все ли равно, кто тебе рога наставит — свой брат слуга или хозяин? Нет, уж лучше хозяин: с него хоть содрать за это можно...
Свитисса. Жестокосердый! И не боишься ты, что за такую бессовестную ложь небеса обрушатся на твою голову? Да веришь ли ты в священное писанье? Слыхал ли про дьявола и преисподнюю?
Робин. Слыхал, сударыня, и вы про это тоже скоро услышите. Чтоб женщина под венец шла, когда уже имела дело с другим!
Свитисса. Я — с другим?
Робин. Вы, сударыня, вы!
Свитисса. Я... с Вильямом?
Робин. Да, да, вы с Вильямом!..
Свитисса
Робин. Ах, Свитисса, Свитисса! Сама ведь знаешь, что, будь ты мне верна, я не отдал бы тебя и за пятьсот фунтов. Но что говорить с женщиной, которая проявила черную неблагодарность, изменила мне, такому верному, и даже не испытывает раскаянья. Но если уж ты столь низко пала, я скажу то, о чем бы иначе промолчал! Когда я жил в Лондоне, я мог завести интрижку с одной знатной дамой, но отказался от нее ради тебя.
Свитисса. Подумаешь, со знатной дамой! Да у меня могло быть по три лорда на день! Однажды я отвергла человека с такой вот лентой через плечо, ну точь-в-точь перевязь катафальщика! А это, говорят, самые важные люди в королевстве.
Робин. О Свитисса, в утюгах, которыми ты орудовала, прежде чем стала служить при хозяйке, меньше меди, чем у тебя во лбу.
Свитисса. О Робин, Робин, серебряные канделябры, что на твоем попечении, такие же пустые внутри, как ты.
Робин. О Свитисса, ты фальшивей всех румян, которые извела на хозяйку, фальшивее даже ее бровей.
Свитисса. У тебя любовниц — что стаканов в буфете!
Робин. А у тебя любовников — что мушек у твоей хозяйки!
Свитисса. Сколько б их ни было, а не про вашу я честь!
Робин. Тем лучше. Потерять жену — выпутаться из беды, потерять невесту — избежать несчастья, особенно если она побывала в руках у другого. Брак — цена добродетели. Уличные обходятся дешевле.
Свитисса. Неблагодарный, бессердечный негодяй!
Марджери. Что случилось?
Свитисса. Ах, Марджери! Робин...
Марджери. Опять сделал какую-нибудь подлость?
Свитисса. Да еще какую! Я и представить себе не могла! Он порочит мою добродетель!
Марджери. Твою добродетель?
Свитисса. Да, Марджери, добродетель, которую я держала под замком, словно в буфете. Такую добродетель вздумал чернить! Он, как последний грубиян, заявил, будто это вовсе и не добродетель. Я все могла бы стерпеть, но уж не такое. Я готова, сохранности ради, спрятать свою добродетель в котомку и пронести ее по всему свету. Я охотнее стала бы женой последнего бедняка, чем любовницей богача. И меня, которая устояла бы перед самим королем, обвиняют, будто я сделалась подружкой лакея!
Марджери. Печально, что и говорить!
Свитисса. Ах, Марджери! Мужчины не знают цены добродетели! Лакеи научились распутничать не хуже своих господ, и скоро добродетель пойдет лишь на то, чтоб затыкать бутылки.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Апшонес. Пойми, дочка, я сомневаюсь в честности его намерений. Нельзя доверять этим льстивым барчукам. Для них соблазнить бедную девушку — значит одержать славную победу, все равно как для солдата — овладеть городом, и часто родители даже поощряют их. Научив сына льстить женщинам и обманывать их, они уже считают, что дали ему хорошее воспитание, в называют его светским джентльменом.
Молли. Не подозревай моего Овена, отец. Он совсем не такой.
Апшонес. А мне говорили, что этот милый юноша, когда жил в Лондоне, обегал все театры, чтоб сыскать себе любовницу. Да ты сама слышала о его проделках в нашем приходе. Разве не он соблазнил дочь скрипача?
Молли. Тут сам скрипач виноват. Ты же знаешь, что он продал свою дочь и получил деньги под расписку.
Апшонес. А разве не поссорил он нескольких мужей с женами? Сама ведь знаешь, что он гоняется за каждой юбкой, хотя, как видно, у него еще молоко на губах не обсохло.