Генри Филдинг – Фарсы (страница 67)

Маркиз. Allons, quittons le bourgeois![153]

Блефф. Вы ничтожество, сударь! Если б я не водил дружбу с вашим сыном, я бы мигом обучил вас тому, как обращаться со светскими господами! (Уходит вместе с маркизом.)

Шарлотта. Бедняжка Валентин, как я сочувствую его горестям!

Гудолл (сыну). Что же вы не следуете за своими дружками, сударь?

Валентин. Ах, батюшка, я жестоко раскаиваюсь в своих поступках. Мне впору бежать в пустыню из страха перед вашим справедливым гневом. Да, я так и поступлю! Там я и останусь, пока не заслужу вашего прощения.

Гудолл (Шарлотте). А вы кто такая, сударыня, и почему не спешите вослед за ушедшими? Этот дом уже посетили все беды, а посему светской даме здесь больше нечего делать.

Шарлотта. Я осталась, чтобы просить вас за вашего бедного, несчастного сына, который не переживет вашей немилости.

Гудолл. Ах, сударыня, если только это удерживает вас в моем доме, то спешите себе прочь, ибо я не намерен больше терпеть его присутствие.

Шарлотта. Так знайте же, сударь: я решила идти с ним! Не печалься, Валентин! У меня есть небольшая сумма, которую тетка не может у меня отнять: на какое-то время нам хватит, и мы будем счастливы. И право, я предпочту год, месяц, день с любимым — унылой вечности без него.

Валентин. А я, моя радость, предпочту один час с тобой всем блаженствам рая! Я так счастлив, поверь, что мне больше не страшны никакие невзгоды!

Ударил в небе гром, Осыпал землю град, И голубки вдвоем В свое гнездо летят. И утоляют страсть, Вернувшись в свой приют, И, смерти не страшась, Воркуют и поют. Мне сердце лгало — понял я, Что в темноте блуждал; Была б легка судьба твоя, Я б страсть не распознал. Правдиво ль чувство? Мудрено Нам разобраться в нем; Любовь и золото дано Проверить лишь огнем.

Гудолл, Валентин, Шарлотта, Олдкасл, миссис Xаймен.

Олдкасл (к миссис Хаймен). Что ж, сударыня, коли вы мне не верите, поверьте собственным глазам.

Миссис Хаймен. Что я вижу?! Моя племянница в объятиях соблазнителя, а его папаша — соучастник этого преступления! (Гудоллу.) Позвольте вам объявить, сударь, что ваша невменяемость не может служить оправданием подобного поступка.

Гудолл. Я прошу у вас прощения, сударыня, за все давеча сказанное. Поверьте, меня обманула эта негодяйка, которая вам наплела небылиц про меня, а мне про вас. Ей-богу, я не больше помешан, чем вы!

Миссис Хаймен (Шарлотте). А ты, негодная, позор всей семьи, — как ты смеешь смотреть мне в глаза?

Шарлотта. Я не сделала ничего постыдного, тетушка, оттого и смею.

Гудолл (к миссис Хаймен). Значит, эта девушка — ваша родственница?

Миссис Хаймен. Была таковой до той минуты, когда ваш сын осуществил свое подлое намерение.

Шарлотта. Зачем вы обижаете Валентина, тетушка: его намерения относительно меня всегда были и остаются честными. А его речи не оскорбили бы даже самого целомудренного слуха.

Валентин. Ничего, завтра я положу конец всем подозрениям, которые сейчас обрушиваются на эту бедную головку.

Миссис Хаймен. Послушайте, мистер Гудолл: неужели вы простили сыну все, что он здесь натворил?

Гудолл. Эта девушка ваша наследница?

Миссис Хаймен. Прежде у меня были такие планы касательно ее.

Гудолл. Так вот, сударыня: мне нравится ее бескорыстная любовь к моему сыну, и потому, если вы согласны выделить ей сумму не меньшую, чем я назначу ему, я не стану мешать их счастью.

Миссис Хаймен. В самом деле? Да, кажется, она предана ему всей душой, и, так как он, по-видимому, не замышлял ничего худого, я приложу все старания, чтобы нам с вами договориться.

Валентин. Благослови бог вас обоих! Теперь я действительно счастлив, Шарлотта!

Олдкасл (к миссис Хаймен). Послушайте, сударыня, а что будет со мной?

Миссис Хаймен. Этого, сударь, я сказать не могу. Я вам друг, вы знаете, но племянница моя распорядилась собой по своему усмотрению.

Олдкасл. Ваша племянница повела себя как… О, черт!… Я вне себя от возмущения! По ее милости я не полюблю больше ни одну женщину — мое решение бесповоротно! (Уходит разгневанный.)

Миссис Хаймен. Что ж, вполне благоразумное решение.

Гудолл. Надеюсь, Валентин, ты постараешься в меру своих сил отблагодарить меня за мою отцовскую чуткость и снисходительность. И пусть неприятности, которые ты чуть было не навлек на себя своим сумасбродством, послужат тебе уроком на будущее.

Валентин. Поверьте, батюшка: если б для моего исправления было мало одной сыновней благодарности, и тогда меня избавил бы от всех пороков страх за судьбу моей подруги.

Я все бы вынес, будь я одинок, Любую муку превозмочь бы мог; Но не печали милой, видит бог!

ЭПИЛОГ

Поэт наш должен работать много: Для каждой пьесы — два эпилога, Чтоб в зал пустынный мы не сказали: «Как много нынче народу в зале!», Чтоб не хвалили за чуткость зал, Когда премьеру постиг провал. Провал? Не нужно дрожать поэту — Кто приплетется на пьесу эту?… С английской речью тут не пробиться, Ведь итальянец поет, как птица. Хоть двор когда-то изящней был, А все ж английский напев любил. Но итальянцы сегодня боги,