Генри Джеймс – Женский портрет (страница 5)

Лицо он имел узкое, чисто выбритое, с правильными чертами, и веяло от него спокойной проницательностью. Очевидно, это лицо редко когда выражало владевшие хозяином дома чувства, но оттого светившиеся на нем сейчас удовлетворение и прозорливость тем более заслуживали внимания. Стоило посмотреть на старого банкира – и сразу появлялось ощущение: человек этот добился многого, однако добытый им успех не причинил никому зла, как не причиняют его чужие неудачи; человек этот познал людскую натуру во всех ее проявлениях, и все же в легкой улыбке, заигравшей на впалых щеках с широкими скулами и осветившей глаза насмешливой искоркой, сквозила простодушность, когда он неторопливо поставил на стол свою особенную чашку.

Одет банкир был в тщательно подогнанный черный костюм, к которому не слишком подходили лежащая на коленях свернутая шаль и теплые домашние шлепанцы с искусной вышивкой. На травке у его кресла устроился красивый колли, неотрывно наблюдавший за хозяином едва ли не с той же нежностью, с какой и сам он разглядывал величественный фасад своего дома. Еще на лужайке суетился маленький непоседливый, напоминающий щетку, терьер – тот живо интересовался двумя другими джентльменами.

Если внешность старого банкира говорила о каком угодно, только не британском происхождении, один из означенных джентльменов, великолепно сложенный молодой человек лет тридцати пяти, напротив, обладал лицом типично английской породы. Лицом весьма примечательным – привлекательным, свежим и открытым, с твердыми правильными чертами, живыми серыми глазами и чрезвычайно его красившей густой каштановой бородой. Итак, наш джентльмен отличался блестящей наружностью человека, обласканного судьбою – с легким складом характера, сдобренным высокой культурой. Словом, глянув на него, любой вмиг проникся бы чувством легкой зависти. Сапоги со шпорами будто бы свидетельствовали о недавно совершенной конной прогулке; на голове у него свободно сидела белая шляпа. Он прохаживался, заложив руки за спину, и в одной из них – крупной, белой, прекрасно вылепленной – сжимал пару запачканных лайковых перчаток.

Его собеседник производил впечатление человека совершенно иного склада: у стороннего наблюдателя он вызвал бы любопытство, однако совсем не того рода, что первый джентльмен. Далеко не каждый пожелал бы оказаться на его месте. Высокий, до крайности худощавый и слабо сложенный, он имел некрасивое, бледное и все же в своем роде очаровательное лицо со светящимися умом глазами, украшенное не слишком ухоженными усами и бакенбардами, которые, впрочем, шарма ему отнюдь не добавляли. Явно неглупый, однако чрезвычайно нездоровый – сочетание совершенно несчастливое. Руки он держал в карманах коричневого бархатного сюртука – вероятно, по давно укоренившейся привычке. Его походка была несколько неуклюжей и неровной, и каждый раз, проходя мимо старика в кресле, молодой человек бросал на него долгий взгляд. Увидев их рядом, вы не без оснований решили бы: перед вами отец и сын.

Наконец старик заметил, что на него смотрят, и доброжелательно улыбнулся.

– Не переживайте, сын мой, у меня все хорошо.

– Допили ли вы чай, папенька? – спросил тот.

– О да, и получил несравненное удовольствие, – отозвался отец.

– Не налить ли еще?

Старик на секунду задумался и ответил с отчетливым американским акцентом:

– Не знаю. Пожалуй, подожду, а там будет видно.

– Вам не холодно? – осведомился молодой человек.

Старик погладил прикрытые шалью ноги.

– Сложно сказать. Пойму, когда почувствую, что за-мерз.

– Вероятно, кто-то из окружающих должен взять на себя труд читать ваши чувства, – с легким смехом заметил сын.

– О, надеюсь, что так оно и будет! Вот вы, к примеру, их читаете, лорд Уорбертон?

– Разумеется, и даже очень, – вступил в разговор первый джентльмен. – Сказал бы, что вам вполне уютно.

– Пожалуй, причем во многих отношениях. – Старик опустил взгляд на зеленую шаль и разгладил ее на коленях. – Мне живется легко и уютно уже много лет. Настолько привык, что и не замечаю.

– В том-то и недостаток подобной привычки, – заявил лорд Уорбертон. – Не чувствуем, когда нам хорошо, зато прекрасно понимаем, когда становится плохо.

– Вероятно, мы слишком избалованы, – ответил его спутник.

– Избалованы? Да, несомненно, – пробормотал лорд.

Все трое недолго помолчали. Молодые люди посматривали на старого банкира, и тот наконец попросил еще чая.

– Должно быть, вам не слишком приятно сидеть с этой шалью на коленях? – предположил лорд, а сын тем временем вновь наполнил чашку отца и воскликнул:

– А вот и нет! Шаль папеньке совершенно необходима, и не внушайте ему обратного.

– Это вещь моей супруги, – кратко пояснил старый джентльмен.

– Ах, выходит, у вас причины сентиментального рода? – сделал извиняющийся жест лорд.

– Хм. Пользуюсь, пока ее нет. Вернется – отдам, – пожал плечами старик.

– Стоит ли? Вам непременно следует держать колени в тепле, отец.

– Чем вам не угодили мои старые колени? – улыбнулся старик. – Полагаю, они ничем не хуже ваших.

– Смейтесь, смейтесь, я стерплю, – ответил с улыбкой сын, подав старику чашку.

– Мы оба с вами чахлые калеки. Вряд ли между нами есть разница.

– Весьма польщен вашими словами, отец. Как вам чай?

– Слишком горяч, на мой вкус.

– В том и есть его прелесть, не так ли?

– Многовато прелести, – добродушно пробормотал старик. – Из него вышла прекрасная сиделка, лорд Уорбертон.

– Не слишком он ловок для сиделки, – усомнился лорд.

– Ничего подобного! Учитывая, что мой сын – человек далеко не здоровый… Пусть и немощная, а все же хорошая сиделка. Я так и зову его – моя немощная сиделка.

– Перестаньте, папенька! – воскликнул молодой человек.

– Разве не правда? Мне хотелось бы видеть вас в добром здравии, но увы… Разве что случится чудо.

– А вдруг и вправду случится? Недурная мысль, – возразил сын.

– Приходилось ли вам сильно болеть, лорд Уорбертон? – спросил старик.

Тот взял несколько секунд на раздумья.

– Да, сэр. Однажды, в Персидском заливе.

– Он над вами подшучивает, папенька, – покачал головой сын.

– Что ж, шутить мы все горазды, – благодушно ответил старый банкир. – Однако сдается мне, что серьезная болезнь вас никогда не настигала, лорд Уорбертон.

– Вы неправы; он болен усталостью от жизни и болезни своей страшится. Так мне и сказал, слово в слово.

– Верно ли говорит мой сын, сэр? – нахмурился старик.

– Ежели и так, утешить меня в моем горе он не способен. Ужасный он человек, настоящий циник. Ни во что не верит.

– Он снова шутит, отец, – вставил обвиненный в цинизме.

– Вся причина – в телесной немощи, – объяснил старик лорду. – Она воздействует на ум и заставляет на многое смотреть особенным взглядом. Может показаться, что Ральф считает себя пасынком судьбы. И все же это лишь теория – на самом деле он крепок духом. Как ни посмотришь на него – всегда жизнерадостен, вот как сегодня, и частенько поднимает мне настроение.

Молодой человек, удостоившийся столь оптимистического описания, со смехом взглянул на лорда.

– Что я слышу? Восторженный панегирик или обвинения в легкомыслии? Не следует ли мне сей же час развить мои теории, папенька?

– Ей-богу, попробуйте! – воскликнул лорд. – Страсть как хочется услышать нечто этакое!

– Надеюсь, сарказм еще не стал вашей второй натурой, – обратился старый банкир к сыну.

– О, Уорбертон в этом смысле даст мне фору. На самом деле он лишь притворяется утомленным жизнью. Я, в отличие от него, жизнью не пресыщен и нахожу ее невероятно занимательной штукой.

– Ах, невероятно? – заметил старик. – Сын мой, вам следует сдерживать свои порывы.

– Приезжая к вам, забываю о скуке и усталости, – вставил лорд. – Такие у нас случаются занятные беседы.

– Еще одна шутка, сэр? – улыбнулся старик. – Скука, усталость? Вам нет оправдания! В ваши годы я о сплине и не слыхивал.

– Должно быть, вы поздно повзрослели.

– Вовсе нет. Повзрослел я очень рано – в том-то все и дело. Созрел уже к двадцати годам и работал не покладая рук. Если у вас есть достойное занятие – вы никогда не заскучаете. Увы, молодежь ныне ведет праздный образ жизни, слишком много думает об развлечениях, слишком привередлива, ленива и обеспечена.

– Вам ли обвинять своего ближнего в богатстве, сэр! – деланно возмутился лорд.

– Я банкир – на это вы изволите намекать?

– Да, если угодно. Ведь вы не ограничены в средствах, не так ли?

– Не столь уж он и богат, – милостиво встал на защиту отца молодой человек. – Вы не представляете, лорд, сколько денег папенька раздавал направо и налево.

– Что ж, он распоряжался собственным состоянием; это ли не доказательство богатства? Может ли меценат порицать других в склонности тратить деньги на удовольствия?