Генри Джеймс – Мистические истории. День Всех Душ (страница 35)

«Скоро Агнес придет – вот он и испугался», – пришла ей сумасбродная мысль. После бессонной ночи у нее разыгралось воображение, прежде ей такая чушь в голову не лезла…

Наконец через долгие, как показалось, часы пробило восемь. Осталось ждать четверть часа. Миссис Клейберн стала следить за медленно ползущей стрелкой часиков у кровати: десять минут… пять… всего лишь! Агнес пунктуальна, как судьба… две минуты – и она будет тут. Две минуты прошли – Агнес не было. Бедняжка Агнес, вчера вечером она выглядела бледной и уставшей. Проспала, не иначе… а может, захворала и пошлет вместо себя другую служанку. Миссис Клейберн ждала.

Она прождала еще полчаса и потянулась к звонку в головах кровати. Бедная старушка Агнес… хозяйке было неловко ее будить. Но Агнес все не появлялась, и миссис Клейберн, выждав немало времени, позвонила снова, на сей раз с нетерпением. Позвонила раз, два, три… но никто так и не пришел.

Она еще подождала и потом сказала себе: «Наверное, с электричеством что-то случилось». Это можно было проверить, включив ночник, находившийся тут же, под рукой (в комнате было абсолютно все предусмотрено на любой случай!). Сара включила лампу – света не было. Электричество отключилось, а ведь сегодня воскресенье, и до следующего утра ничего нельзя будет сделать. Разве что поломка ограничится сгоревшей пробкой – с этим Прайс умеет справляться. Минута-другая – и кто-нибудь непременно придет.

Лишь к девяти у миссис Клейберн зародилось подозрение, что в доме происходит нечто необычное и очень странное. Ее стали одолевать страхи, но она была не из тех, кто им поддается. Эх, жаль, что она не распорядилась перенести телефон в комнату с лестничной площадки! Она оценила в уме расстояние, вспомнила слова доктора Селгроува и стала прикидывать, доковыляет ли до телефона со сломанной лодыжкой. Гипса она боялась, но, что бы там ни случилось, телефон ей был нужен позарез.

Миссис Клейберн закуталась в халат, нашла трость и, опираясь на нее всем телом, дотащилась до двери. В спальне заботливая Агнес плотно затворила ставни, так что свет туда по-прежнему едва проникал, но в коридоре белизна снежного утра внушала некоторую уверенность. Тьма таила в себе загадки и жуть, но дневной свет, чистый и прозаический, прогнал их. Миссис Клейберн огляделась и прислушалась. Тишина. Среди бела дня, в доме, где должны были сновать по своим делам пятеро слуг, царила глубокая ночная тишина. Это было крайне странно… Сара посмотрела в окно, рассчитывая обнаружить кого-нибудь во дворе или в аллее. Но там не было никого и ничего, кроме снега, завладевшего всем пространством, – снега неторопливого и упорного. Он по-прежнему падал, как заведенный, окутывая мир слоями плотного белого пуха, и от него в доме делалось еще тише. Безмолвный мир – действительно ли людям хочется именно безмолвия? Сначала пусть поживут в уединенном загородном доме, когда за окнами метет ноябрьская вьюга!

Сара с трудом дотащилась до телефона. Снимая трубку, она заметила, что рука у нее дрожит.

Позвонила в буфетную – ответа не было. Позвонила снова. И опять тишина! Тишина словно бы громоздилась кучей, как снег на крыше и в канавах. Тишина. Многим ли известно, что она такое – и какой громкой она бывает, если напряженно к ней прислушаться?

Миссис Клейберн подождала, а потом позвонила в «Центральную». Ответа не было. Она пыталась три раза. Потом снова набрала буфетную… Выходило, что телефон отключен, как и электричество. Кто же там, на нижнем этаже, делает все, чтобы отрезать ее от внешнего мира? Сердце у нее бешено заколотилось. К счастью, рядом с телефоном стоял стул, и она села, чтобы восстановить дыхание – или присутствие духа?

Агнес и горничная спят в ближайшем крыле. Если она возьмет себя в руки, то наверняка сможет туда добраться. Хватит ли ей духу? Конечно. Все, в том числе и она сама, считали ее храброй женщиной. Но эта тишина…

Кузине вспомнилось, что через окно соседней ванной комнаты видна кухонная труба. В этот час оттуда должен идти дым; в таком случае будет не так страшно продолжать путь. До ванной она добралась и дыма в окне не увидела. Чувство одиночества сделалось еще острее. Случившееся в нижнем этаже произошло до того времени, когда начинаются утренние хлопоты. Кухарка не успела разжечь огонь, другие слуги – разойтись по дому. Сара опустилась на ближайший стул, пытаясь справиться со страхом. Что откроется ей дальше, если она продолжит разведку?

Боль в лодыжке мешала передвигаться, но Сару теперь беспокоило только то, что невозможно идти быстро. Каких бы мучительных усилий ей это ни стоило, она должна была узнать, что происходит – или произошло – внизу. Но прежде всего она хотела проверить комнату служанки. Если там никого нет… тогда так или иначе придется самой спуститься по лестнице.

Ковыляя по коридору, Сара оперлась рукой на радиатор. Он был холоден как лед. Но в этом доме, с его налаженным хозяйством, центральное отопление зимой никогда не отключали, только снижали градус по ночам, и к восьми утра комнаты наполнялись приятным теплом. Обнаружив застывшие трубы, она вконец растерялась. За отоплением следил шофер, значит, в эту загадочную историю, кроме домашних слуг, вовлечен и он тоже. Загадка сделалась еще непонятней.

У двери Агнес миссис Клейберн остановилась и постучала. Как она и ожидала, ответа не последовало. Она открыла дверь и вошла. В комнате было темно и очень холодно. Добравшись до окна и распахнув ставни, она робко огляделась, поскольку не знала, чего ждать и опасаться. В комнате было пусто, но самое тревожное было не это, а идеальный, без малейших нарушений, порядок. Ничто не указывало на то, что тут недавно кто-то одевался – или раздевался накануне перед сном. И постель явно никто не расстилал.

Миссис Клейберн помедлила, привалившись к стене, а потом подошла к шкафу на противоположной стороне комнаты и открыла его. Здесь Агнес держала свои платья, и здесь они и висели аккуратно в ряд. На верхней полке находились немногочисленные и немодные шляпки Агнес, переделанные из старых шляп хозяйки. Миссис Клейберн, знавшая их наперечет, оглядела полку и обнаружила, что одна шляпка отсутствует. Не было также теплого зимнего пальто, которое она отдала Агнес прошлой зимой.

Это значило, что служанка вышла из дома – несомненно, накануне вечером, потому что постель осталась нетронутой, равно как и принадлежности для мытья и туалета. Агнес, которая никогда не выходила за порог после наступления темноты, которая одинаково презирала и кинематограф, и радио и которую невозможно было убедить в том, что скромные, невинные развлечения являются необходимой частью жизни, – эта Агнес покинула свой кров поздним вечером и куда-то отправилась по снегу, оставив свою больную, беспомощную госпожу в одиночестве на верхнем этаже? Почему она ушла и куда? Планировала ли она свой таинственный ночной побег уже вечером, когда раздевала миссис Клейберн, исполняла ее указания, старалась устроить все так, чтобы ей было удобно? Или произошло нечто – загадочное и жуткое Нечто, к которому миссис Клейберн все еще искала ключ, – заставившее служанку спуститься вниз и ненастной ночью выйти на улицу? Может быть, внезапно заболел кто-то из мужчин, живших при гараже, шофер или садовник, и Агнес позвали на помощь? Да, это могло бы послужить объяснением… И все же очень многое оставалось необъясненным.

Со спальней Агнес соседствовала бельевая комната, далее находилась спальня горничной. Миссис Клейберн постучала в дверь. «Мэри!» Ответа не было, и она вошла. Внутри царил такой же безупречный порядок, как в комнате служанки, не было никаких признаков того, что здесь кто-то спал или менял одежду. Несомненно, обе женщины ушли вместе – но куда?

Холодное, не дающее ответов молчание дома давило на миссис Клейберн все больше и больше. Она никогда не думала, что дом велик, но теперь, в снежном зимнем свете, он казался необъятным, изобилующим зловещими уголками, куда страшно заглядывать.

За комнатой горничной находилась черная лестница. Это был самый короткий путь вниз, и каждый шаг миссис Клейберн отзывался все более сильной болью, однако она решила потихоньку вернуться назад, через весь коридор, и спуститься по парадной лестнице. Зачем ей это понадобилось, она не знала, но чувствовала почему-то, что сейчас лучше не рассуждать, а повиноваться своим инстинктам.

Ей не однажды случалось после полуночи обходить в одиночку нижний этаж, но так бывало, когда ее пугали какие-то непонятные шумы, а в этот раз источником угрозы стала неумолимая враждебная тишина, ощущение, что дом и при дневном свете хранит в себе ночные тайны и следит за хозяйкой так же, как она за ним; что, входя в эти пустые, чисто прибранные комнаты, она вторгается в незримое общество, от которого существам из плоти и крови лучше держаться подальше.

На широких дубовых ступенях, отполированных до блеска, было так скользко, что миссис Клейберн переступала с одной на другую потихоньку, цепляясь за перила. И пока она спускалась, вместе с нею спускалась тишина – все тяжелее, плотнее, непроницаемее. Казалось, тишина ощупывает ступени у нее за спиной, приноравливаясь к ее шагам. Эта тишина обладала свойством, какого Сара не замечала за другой, обычной тишиной. Та представляла собой просто отсутствие звуков, тонкую преграду между ухом и жизнью, приглушенно пульсирующей по ту сторону, а эта – непреодолимую субстанцию, заполнявшую весь мир и состоявшую из полной остановки всякой жизни и всякого движения.