Генри Джеймс – Мистические истории. День Всех Душ (страница 30)
– По его словам, пользоваться этой комнатой никогда и никому не удавалось, уже целую вечность. Это сообщила экономка. Она его внучатая племянница и, похоже, просто повторяет его изречения.
Стреймер пожал плечами.
– Ну ладно, он обитает в Беллзе дольше, чем ты. Не исключено, что он прав.
– Глупости! – воскликнула одна из дам. – Наверно, экономка с мистером Джоунзом повадились коротать здесь вечера и не хотят, чтобы им мешали. Глядите: зола в камине! Что я вам говорила?
Леди Джейн присоединилась к общему смеху, и все двинулись дальше. Предстояло еще осмотреть библиотеку, сырую и обветшавшую, столовую, отделанную панелями, комнату для завтраков и те из спален, где сохранилась хоть какая-то старая мебель. Таких было немного: очевидно, кто-то из последних владельцев Беллз распродал бóльшую часть движимого имущества.
Когда гости вернулись в холл, снаружи их уже ждали автомобили. В холле горела лампа, но в других помещениях единственным источником света служила широкая ясная полоса на западном небосклоне, видневшаяся в незанавешенных окнах. На крыльце одна из дам забила тревогу: у нее потерялась сумочка. Чуть погодя она вспомнила, что оставила сумочку на письменном столе в голубой гостиной. В какой это стороне?
– Я принесу, – сказала леди Джейн и повернула назад. За спиной она услышала шаги Стреймера. Он спросил, не принести ли лампу.
– Не нужно, я все вижу.
В закатном свете, проникавшем через западное окно, она пересекла порог голубой комнаты и остановилась. В комнате кто-то был, Джейн скорее ощутила это, чем увидела. Стреймер, следовавший за ней, тоже застыл, не говоря ни слова. А видела она – или подумала, что видит, – согбенного старика, отходившего от письменного стола. Видение исчезло чуть ли не раньше, чем возникло, только чуть заколыхался вышитый занавес на дальней двери.
Не было слышно ничего, даже шагов.
– Вот она, сумочка, – произнесла леди Джейн, чтобы что-то сказать, и от этой простой констатации ей сделалось легче.
В холле она встретилась взглядом со Стреймером, но не нашла в его глазах ни намека на то, что явилось ей.
Он с улыбкой пожал ей на прощание руку.
– Ну, до свидания. Вверяю тебя попечению мистера Джоунза, только не позволяй ему говорить, что это
– Приходи еще и проверь, – улыбнулась леди Джейн и легонько поежилась, когда огни последнего автомобиля скрылись за высокой черной изгородью.
Леди Джейн радовалась своему решению побыть в Беллзе одна, пока не подружится со старым домом. Но несколько дней спустя ей вспомнилось тревожное чувство, испытанное на пороге, после того как она впервые попробовала позвонить в колокольчик. Да, она была права: нужны люди, которые наполнили бы дом теплом. Он слишком стар, непонятен, погружен в собственное тайное прошлое, чтобы она, маленькая и беззащитная, с самого начала почувствовала себя здесь спокойно.
Но в это время года друзья леди Джейн обычно бывали заняты. Вся ее семья жила на севере, и о том, чтобы стронуть кого-то из них с места, не могло быть и речи. Одна из сестер вместо ответа на приглашение просто отправила ей расписание охотничьего сезона, а мать написала: «Почему бы тебе не приехать к нам? Что ты собираешься делать в это время года одна в пустом доме? А летом мы все наведаемся к тебе».
Обращение к паре-тройке подруг тоже ни к чему не привело. И леди Джейн пришел на ум Стреймер. Ей было известно, что он как раз заканчивает роман, а в таких случаях он любил удаляться на природу, где наверняка никто и ничто не побеспокоит. Беллз представлялся идеальным убежищем, и леди Джейн решила послать приглашение, хотя не исключала, что кто-то ее опередил и Стреймера ждет другой уединенный уголок. «Бери с собой работу и оставайся, пока ее не закончишь, – и, пожалуйста, без спешки. Обещаю, тебя никто не побеспокоит. – И добавила не без легкой дрожи: – Даже мистер Джоунз». На миг у нее возникло нелепое желание вычеркнуть эти слова. «Ему это может не понравиться», – мелькнуло у нее в голове, и это «ему» относилось отнюдь не к Стреймеру.
Неужели, пожив немного отшельницей, она уже сделалась суеверна? Вложив письмо в конверт, она сама отнесла его на почту в Тудени-Блейзес. Через два дня телеграмма от Стреймера известила о его прибытии.
Он явился холодным ненастным днем, как раз перед обедом. Следуя за гостем наверх, чтобы переодеться, леди Джейн окликнула его и сообщила:
– Нынче мы проведем вечер в голубой гостиной.
Горничная Джорджиана как раз пересекала коридор с горячей водой для гостя. Остановившись, она пустыми глазами уставилась на Джейн, и та бросила беспечно:
– Слышишь, Джорджиана? Надо затопить камин в голубой гостиной.
Пока леди Джейн переодевалась, раздался стук, и в дверях показалась круглая физиономия миссис Клемм, напоминавшая красное яблоко на садовой стене.
– С залом что-то не так, миледи? Джорджиана решила…
– Что я хочу, чтобы в голубой гостиной растопили камин. Да. А с залом действительно не так: там неимоверный холод.
– Но в голубой гостиной дымит камин.
– Испытаем его, и, если он действительно дымит, я пошлю за мастером, чтобы починил.
– С ним ничего не сделаешь, миледи. Что только ни пробовали, и…
Леди Джейн резко обернулась. Из другого конца коридора, где располагалась гардеробная Стреймера, донесся его надтреснутый голос, напевавший охотничью песню.
– Хватит, миссис Клемм. Я хочу, чтобы в голубой гостиной затопили камин.
– Да, миледи.
За экономкой закрылась дверь.
– Итак, ты все же предпочла зал? – спросил Стреймер, когда после недолгой трапезы леди Джейн повела его туда.
– Да. Надеюсь, ты не замерзнешь. Мистер Джоунз клянется, что в голубой гостиной неисправен дымоход, так что, пока я не вызову из Стробриджа каменщика…
– Понятно. – Стреймер придвинулся к просторному камину. – Здесь совсем неплохо, но это сущее разорение – обогревать такую комнату. А тем временем я замечаю, что бразды правления остаются у мистера Джоунза.
Джейн отозвалась чуть слышным смешком.
– Скажи-ка, – продолжал Стреймер, пока она, склонившись, колдовала над турецким кофе, – что же он все-таки собой представляет? Мне становится любопытно.
Джейн снова усмехнулась и услышала в своем смешке растерянность.
– Мне тоже.
– Как, неужели ты его до сих пор не видела?
– Нет. Он по-прежнему слишком слаб.
– А чем он болен? Что говорит доктор?
– Он не хочет показываться врачу.
– Но послушай, если дело примет дурной оборот… Уж не знаю, но как бы тебя не обвинили в невнимании.
– А что я могу сделать? Миссис Клемм говорит, что он общается с одним доктором посредством писем. Не знаю, как тут вмешаться.
– Кроме миссис Клемм, есть кто-нибудь, с кем ты можешь посоветоваться?
Леди Джейн задумалась. В самом деле, она до сих пор не позаботилась о том, чтобы завязать отношения с соседями.
– Я ждала визита викария. Но выяснилось, что викария в Тудени-Блейзес больше нет. Каждое второе воскресенье деревню посещает священник из Стробриджа. И он назначен недавно: вроде бы его здесь никто не знает.
– Но я думал, та часовня действующая? Когда ты ее нам показывала, было похоже на то.
– Я тоже так думала. Она служила приходской церковью Линк-Линнета и Лоуэр-Линка, но с тех пор прошли годы. Прихожане не хотели проделывать такой длинный путь, и их было раз-два и обчелся. По словам миссис Клемм, в этих краях кто не повымер, те уехали. То же самое и в Тудени-Блейзес.
Стреймер окинул взглядом обширную комнату: у очага лежал круг света и тепла, в дальнем углу ютились, словно бы жадно слушая, хмурые тени.
– Когда в центре пусто, постепенно пустеют и окраины.
Леди Джейн проследила за его взглядом.
– Да, все идет не так. Нужно попытаться оживить это место.
– Что, если пускать в дом экскурсантов? Назначить дни открытых дверей?
Джейн ненадолго задумалась. Само по себе это предложение не вызывало восторга; трудно было назвать идею, которая отвращала бы ее больше. Но, возможно, это было ее долгом, первым шагом к восстановлению связи между этим безжизненным домом и его окружением. Втайне она чувствовала, что само появление здесь незнакомых и чуждых людей помогло бы привнести в комнаты тепло, смахнуть со стен пыль гнетущих воспоминаний.
– Кто это? – спросил Стреймер.
Невольно вздрогнув, леди Джейн обернулась, но гость указывал всего-навсего на портрет, на мгновение выхваченный из темноты вспышкой пламени в камине.
– Какая-то из леди Тудени. – Джейн встала и подошла к картине, чтобы осветить ее лампой. – Может быть, работа Опи[77], как ты думаешь? Лицо странное, с деланой улыбкой, как тогда было принято.
Стреймер взял лампу и поднял ее выше. На портрете была изображена молодая женщина в муслиновом платье с высокой талией, с камеей-заколкой под грудью. Правильное овальное лицо среди перевитых ленточками локонов глядело тускло и невыразительно, поглощенное собственной холодной красотой.
– Словно уже тогда в доме царила пустота, – пробормотала леди Джейн. – Интересно, кто она. Ах нет, знаю: наверняка это «А-Также-Его-Супруга».
Стреймер вопросительно поднял брови.
– Это просто надпись на могильной плите. Жена Перегрина Винсента Теобальда, который умер в тысяча восемьсот двадцать восьмом году в Алеппо от чумы. Может, она его любила и портрет был написан с безутешной вдовы.
– В тысяча восемьсот двадцать восьмом году так уже не одевались. – Поднеся лампу поближе к картине, Стреймер принялся расшифровывать надпись на индийской шали дамы: «Джулиана, виконтесса Тудени, тысяча восемьсот восемнадцатый год». Получается, она сделалась безутешна задолго до его смерти.