Геннадий Янчев – Вера и Уань (страница 1)
Геннадий Янчев
Вера и Уань
Предисловие
Он сопротивлялся, спорил с учителем, переписывал, рвал листы, злился на всё, что с ним связано. Но шаг за шагом этот столб стал для него чем-то большим: свидетелем дружбы, хранителем детства, точкой, через которую вдруг можно увидеть целый мир.Это рассказ о студенте литературной академии, которому выпало, казалось бы, самое скучное и бессмысленное задание в мире – для ежегодного академического конкурса «Оживить неживое» написать пять страниц про ржавый столб у ворот парка.
Постепенно читатель замечает, что история движется сразу в двух плоскостях:
Мы следим за сюжетом про парк, столб, ворота и тех, кто проходит мимо них.
Мы видим, как сам герой эту историю придумывает, как она рождается на наших глазах – с ошибками, сомнениями, поисками фразы и неожиданными открытиями.
И вот тут становится ясно: это не просто рассказ, а мета-история – история о том, как пишется история. Процесс становится частью сюжета, а сюжет – частью процесса.
Но главный вопрос остаётся до конца: удалось ли ему оживить столб настолько, чтобы выиграть конкурс?.. Или важнее то, что в этой работе он оживил себя?
Рассказ: Пять страниц
Учитель медленно дописывал тему урока на доске:
«ПРЕВРАЩЕНИЕ НЕЖИВОГО В ЖИВОЕ: ПРИЁМЫ И МЕТОДЫ» – большими, неровными буквами, будто уставшими от самой учёбы.
Изо рта тянулись кольца сизого дыма – как от ленивого пригородного поезда,
что вечно опаздывает, но всё равно упрямо ползёт вперёд.
На подоконнике засвистел чайник. Учитель, не прерывая речь, подошёл, налил себе чаю в стакан с железным подстаканником – словно только что принёс его из того самого поезда.
Сел. Начал размешивать чай с таким стуком, что временами перекрикивал сам себя.
Аромата не чувствовалось – всё перебивал дым: терпкий, упрямый, как он сам.
Он выдохнул в сторону окна, постучал мелом по краю стола, закрутил ус – и только потом обернулся к классу:
– А вы знали, что у Толстого дуб оживает за двадцать четыре страницы?
Класс замер.
– Да-да, – продолжал он. – Один дуб. Без перестрелок, без трагедий. Просто – дуб.
Он подошёл к столу, снял с него потрёпанный том «Войны и мира». На корешке – следы кофе, на страницах – пожелтевшие края. Между листами торчала тонкая кожаная закладка – видно, лежала здесь всегда и ждала, когда он прочитает этот фрагмент новым студентам.
Учитель раскрыл книгу точно на нужной странице – даже не глядя на номер.
– Вот, вслушайтесь, – сказал он почти торжественно и начал читать, понижая голос:
«
Закрыв книгу на ладони, он поднял взгляд:
– Понимаете? Это не ботаника. Это человек. Его перемена. Его прозрение. Природа здесь – зеркало души.
С задней парты раздался полушёпот:
– Ну, наверное, нужно… потише читать. А то дуб за окном услышит, встряхнётся и пешком придёт на урок.
Класс заулыбался.
Учитель хмыкнул, убирая книгу на край стола:
– Вижу, в юмор вы сил вкладываете больше, чем в творчество… – он поправил очки. – Главное, чтобы он ещё и письменную работу за вас не сдал. Хотя, возможно, для некоторых это был бы первый шанс написать что-то внятное.
Он сделал паузу, взглянул в окно и кивнул куда-то в сторону невидимого собеседника:
– Вот представьте. Сначала он – мёртвый, чёрный, как телеграфный столб после грозы.
А потом – как зеленее, чем новобранец на первом построении.
Живее, чем гусар Денисов на балу после лишней рюмки. Стоит, шелестит губами, шумит ветвями…
Ой, тьфу, ну – руками. Ну вы поняли.
– Вот это и есть проза.
Когда что-то мёртвое делает свой первый вдох – с вашей первой написанной фразой.
– Ну, это же Толстой, – лениво отозвался кто-то с задней парты.
Парень в тёмной толстовке, полулежащий на стуле, с полуулыбкой.
– Ему можно.
– А вы считаете – вам нельзя? – прищурился учитель.
– Ну да. Сейчас другие времена. Про дерево никто читать не станет. Да и писать – кто будет?
Учитель посмотрел на него поверх очков:
– А если бы вы жили в XIX веке, молодой человек – тоже писали бы, как Толстой?
– Легко, – пожал тот плечами. – Главное – попасть в эпоху. А дуб – это просто дуб.
Класс хохотнул.
Учитель выдохнул, подошёл к окну.
На секунду его взгляд застыл где-то в пустоте, словно картинка на экране подвисла.
Он постучал трубкой по стакану с чаем:
– Ну что ж… раз вы у нас такие эпохальные… – усмехнулся он и кивнул в сторону улицы.
Повернулся к классу, замер, а затем, медленно, почти по слогам, произнёс:
– Кстати… о столбе.
Пауза.
– Вон тот столб видите? – сказал он, кивая трубкой и выдыхая дым в сторону окна.
Класс вытянул шеи.
– Ржавый. Одинокий. Возле ворот.
Он обернулся:
– А теперь – вопрос.
Помолчал, обвёл класс взглядом и вдруг, почти торжественно:
– Если Толстой оживил дуб за двадцать четыре страницы… то кто из вас сможет оживить столб – за пять?
Кто-то хихикнул.
Кто-то прошептал:
– Да ну, издевается…
– Между прочим, – продолжил учитель, – в нашей академии есть престижный конкурс, который мы проводим каждый год. Он называется так же, как и наш сегодняшний урок – «Оживить неживое».