Как прошлый реквизит деньков ребячих.
Но стоп, постойте, есть же Бог!
Он должен нас обоих образумить,
И в споре нашем подвести итог,
Возникшему кровавому безумью.
Ночь. Темно. Ухожу
Ночь. Темно. Ухожу.
Ухожу навсегда.
Чуток мыслей сложу
В чемодан и – айда!
Вы забудьте, что жил.
Жил на этой земле.
Всем долги заплатил
И исчез вдруг во мгле.
Человечек простой.
Не высок, не урод,
Не весёлый, не злой –
Рядовой пешеход.
Круглый шарик меня
Приютил лишь на миг.
А теперь вот и я
Стал его выпускник.
В раздумьях о смерти
Нам говорят – не думайте о смерти,
Не омрачайте жизнь давящей темнотой.
Туда людей заманивают Черти,
Воруя у наивных простачков покой.
И страх, почувствовав себя свободным,
Засев внутри, сжирает по кусочкам плоть.
А счастье, выбежав в одном исподнем,
Несётся прочь, крича, что силы есть: «Господь!
Господь-спаситель, помоги, дай веру,
Что вечно жить предписано нам на Земле!
И силы дай убить в себе Химеру,
Мы не желаем быть у страха в кабале!»
Стал мир от рассуждений Бога светел.
Не став нас, бедных, за носы водить,
Господь, недолго думая, ответил:
«Я дал вам смерть, чтоб вы могли счастливо жить».
Однажды Логика потеряна была…
Однажды Логика потеряна была,
А Истина заснула ненароком.
И только Ярость почему-то не спала,
Себя явив единственным пророком.
Посуду била, шельма, в голос матерясь,
С себя срывая чёрную рубаху.
И по квартире с криками «Атас!» носясь,
На всех домашних нагоняла страху.
И все дрожали, даже писались в штаны,
Менять бельё в пылу не успевали.
И вслед за Яростью кричали: «Пацаны!»
И кулаки до кровушки сжимали.
Но как-то вдруг ворвался лучик солнца в дом,
И Ярость поняла, что проиграла.
И все домашние, усевшись за столом,
С трудом из головы повынимали жало.
Во сне увидел я тебя…
Во сне увидел нынче я тебя.
В нём за столом с тобою пили водку.
И каплями закуску окропя,
Мы обсуждали женскую походку.
Так делают мужчины иногда,
Когда чертовка, влившись в кровь, играет.
Куда-то исчезает суета,
А молодость из кожи вылезает. 
