Геннадий Тараненко – Мыслемокот. Рассказы-фантасмагории (страница 2)
«Бац!» – звонко опустился мячик, а это значит, время опять побежало, набирая ход. Я захожу домой.
– Помой руки и за стол, – строго говорит бабушка. Но в её голосе абсолютно не чувствуется властности и сердитости. Так она разговаривает всегда. К ней надо просто привыкнуть.
Сегодня у нас на обед пельменный суп с пирожками. Папа сейчас на работе, поэтому я сажусь на его место.
– Бабушка, а можно мне деревянную ложку? Хочется попробовать, как ели в старину…
– Хорошо, внучек, возьми, – отвечает она.
На столе появляется ложка с чёрной блестящей ручкой, разукрашенная красно-синими цветами. С её помощью пельмешки, скользнув по тарелке, прямиком попадают в деревянную люльку, а затем исчезают в моем желудке. Аппетит после игры зверский. Через несколько минут я съедаю всё. Насытившись, я развернулся, продолжив разговор:
– Бабушка, а ты действительно живьём видела Крупскую, жену Ленина?
– Да, внучек, я была на первом слёте пионеров в Москве, и там была Надежда Константинова.
За столом появляются красные галстуки, звонкие барабаны, детишки с горящими глазами, с поднятыми перед собой и согнутыми в локте правыми руками.
– Салют тебе, человек из будущего, передаём тебе пламенный пионерский привет, – обращаются они ко мне оттуда, из начала девятнадцатого века.
«Там-тарарам, там-тарарам», – под барабанную дробь проходит строем молодая поросль, опьянённая идеей строительства коммунизма. Прямо по нашему обеденному столу, едва не цепляя пустую тарелку. Они направляются туда, в тридцать седьмой год и ещё дальше, в сорок первый и сорок пятый, в день Великой Победы. Ряды пионеров существенно поредеют, но «там-тарарам, там-тарарам» в их сердцах останется навсегда. Так говорит моя бабушка, живой пример из того времени, а я ей верю… Верил…
Бог создал Землю за семь дней. И я точно знаю, о чём он думал, когда творил им же самим нафантазированное межгалактическое чудо. Всевышний представлял именно такие минуты, когда бабушка и внучек, сидя за столом, ведут неспешную беседу. Черпая разноцветной деревянной ложкой прошлое, два родных человека будут считать, что будущее нисколечко не изменится. Оно останется таким же тёплым и уютным. А может быть, так оно и есть, только мы об этом почему-то не догадываемся.
Что ещё надо людям?
Что ещё надо людям? Мне, тебе, вот тому парню, спешащему на работу? Той женщине, накрывающей семье на стол? Влюблённой парочке, которая сидит на скамейке в парке и держит друг друга за руки?
В небе проносится самолёт, гудя и сверкая крыльями. Он уносит пассажиров далеко-далеко, за много километров от места посадки. Скоростной поезд «Москва – Новороссийск» несётся на всех парах на юг России, везя отдыхающих на море.
Что им всем нужно на этой Земле, в этот конкретный час и день? А ведь каждый думает – им что-то надо. Без этого «надо», невозможно, недопустимо, немыслимо. Жизнь, переполненная энергией, суетится, спешит, чтобы успеть, не опоздать, не дай Бог не пропустить. Она трепещет! У кого-то это есть, а у меня нет. Необходимо это обязательно купить, сделать, увидеть, оценить. Надо, очень надо…
Желания переполняют человека, выплескиваются наружу, рождаются буквально из ниоткуда, из ничего не значащего пустяка. И множатся-множатся стремительно, уплотняя воздух рядом с человеком так, что он перестаёт видеть мир и себя в этом мире…
Не знали? А ведь Бог создал мироздание только для одного-единственного. Не для других. Ведь других не существует. Зачем же тогда для них, кого нет, что-то создавать?
Плотный купол, состоящий из одних только желаний, накрывает индивида с головой.
– Ау! Я ничего не вижу!
– Дяденька, дяденька! Чего ты кричишь? – отвечает внутренний голос. Так спокойно, с достоинством.
– Ты кто? – спрашивает испуганно человек.
– Это я, то есть – ты, – улыбнувшись, голос пытается объяснить ситуацию и всё расставляет по полочкам.
– Не путай меня. Я есть Я, а ты есть Ты, – человек не хочет сдаваться – ни за что, даже под страхом темноты, которая наступила как-то вдруг, будто в комнате выключили свет.
– Может, ты Бог? – желая во что бы то ни стало докопаться до истины, продолжает мужчина.
– Возможно, но я тебя и себя не разделяю, мы с тобой одно целое. Ты заблудился, вот я и пришёл, чтобы спасти тебя.
Голос, не прерывая разговора, достаёт из коробка спичку. Чиркнув, подносит её к восковой свечке. Язычок пламени радостно всколыхнулся, почувствовав, что он сейчас передаст себя во внешний мир. И даже когда через несколько секунд огонёк потухнет, его весёлый нрав и тёплая душа будут ещё долго существовать в другой ипостаси.
Зажжённая свеча осветила помещение, где находился человек. Желания, окружающие его куполом, стали настолько прозрачными, что потеряли какую-либо значимость.
Через них спокойно можно разглядеть, что находится вокруг. А вокруг ничего, ничего нет… Нет, есть Я. Только Я. И то, что, кажется, окружает меня, – тоже Я или придумано мной.
Прикольно! Значит, я могу делать что захочу, в том мире, где стол, стул, комната, квартира, море, солнце, космос – сплошное Я. А я думал, что там они. Ошибался… Только сейчас понял, как глубоко ошибался.
Мои желания? А теперь они стали мне неинтересны. Зачем они вообще нужны, если я могу всё заполучить в один миг. Подумал, представил, и вот оно…
Как в ресторане – на тарелочке с золотой каёмочкой. Официант подходит, словно плывёт. Нет, он действительно плывёт, не касаясь пола, с перекинутой через руку салфеткой, одетый во всё белое.
– Чего изволите-с?
А я так, откинувшись по-барски на кресле:
– Неси, что у вас есть, и подороже!
Вдруг понимаю – перед кем я выкаблучиваюсь… Перед собой? Ведь официант – тоже Я. Такой же Я, как и всё остальное. Становится страшно. Действительно страшно. Если сущее воспроизведено мною, тогда жизнь и смерть – лишь игра в крестики-нолики. Вот здесь ставится нолик, то есть такая круглая пузатая жизнь. А вот там ставится крестик. В этой клеточке будет значиться день моей смерти.
Фу! Лучше я передвину крест за игровое поле. Не желаю портить себе настроение. Ведь, может, то, что я здесь наплёл, – лишь выдумка моего фантасмагорического сознания…
В это время поезд «Москва – Новороссийск», выбравшись из тёмного каменного тоннеля, расположенного между станциями «Тоннельная» и «Верхнебаканская», замедляя ход, приближается к конечной. Пассажиры, высунув длинные носы из окон, пытаются поймать в редких потоках ветерка запах Чёрного моря. Они предвкушают, что уже скоро откроется панорама Новороссийского порта, с длинными цаплями-кранами, склонёнными перед грузовыми судами и вереницами разноцветных товарных контейнеров, ожидающих погрузки. Главное, что граждане отпускники вот-вот увидят кусочки долгожданного моря, для встречи с которым целый год копили деньги.
Темнота тоннеля и затем яркий свет немного утихомиривают мои фантазии. Я чувствую, как обычное состояние возвращается ко мне. Быстрее из Новороссийска в Геленджик на такси. Уже через час брошу чемоданы в доме, и на набережную. Желания опять меня подхватят, уволокут в простой, понятный мир, и я разделюсь на «Я» и «Они».
– Ну что, тебя теперь можно оставить в одиночестве? – опять возникает мой внутренний голос.
– Да, сделай одолжение, – отвечаю с нетерпением. – Мне сейчас не до тебя.
Вдалеке раздаётся голос дикторши на вокзале:
– Скорый поезд «Москва – Новороссийск» прибывает на второй путь.
«Неужели эта тётенька с металлическими интонациями в объявлении – тоже плод моих мыслей?» – подумалось мне.
– Мужчина в пятом вагоне, в третьем купе, не отвлекайтесь, – произносит мадам откуда-то сверху.
Мужчина в пятом вагоне, в третьем купе, как вы поняли, – это я, а что для всего остального… Вам судить.
Пустота
Пустота накрыла меня внезапно, без предупреждения, выбежав из-за угла. Она вытащила огромный револьвер, заряженный пустыми пулями, и – «Бах!» – выстрел.
Серебристый металл с запахом оружейной смазки вонзился в моё сердце. Разорвавшись, пуля выпустила наружу миллионы прозрачных микробов, от которых веяло холодом и бездушием. Микроскопические твари вцепились в мою плоть и с победоносными криками начали целенаправленно поедать её, с чувством брезгливости выплёвывая непрожёванные кусочки.
Пространство внутри меня постепенно пустело, превращаясь в тлен, а затем совсем исчезло из видимости в материальном мире. Ветер, почувствовав свободу, решил прогуляться на этом просторе, напевая морскую матерную песню, которую подхватывали радостные, наевшиеся от пуза микробы. Ощутив прилив свежего воздуха, они начали размножаться, расширяя площадь пустоты.
Было настолько зябко и одиноко, что захотелось стать ещё более несчастным и ненужным для окружающего мира, в котором моё тело нашло временный приют.
И мне это удалось. Я превратился в чёрную точку, утонувшую на бескрайнем белом листе бумаги. И достигнув самого дна падения, почувствовав стопами склизкий песок вперемешку со змеящимися водорослями, я оттолкнулся от грунта, всплыв обратно на поверхность.