Геннадий Сосонко – Злодей. Полвека с Виктором Корчным (страница 48)
Будучи пересаженными на другую почву, они должны были играть роль самих себя с поправками на нравы и обычаи нового социума. Одному это удавалось лучше, другому хуже, но оба оказались не очень адаптивны, чтобы не сказать – совсем не адаптивны.
Их творчество, их замечательные партии навсегда остались в истории игры. Но и не только. Неординарные биографии на фоне удивительного, прекратившего свое существование государства, где им выпало родиться и прожить бо́льшую часть жизни, затем не получившееся врастание в другую шкалу ценностей, в другой менталитет, в другой мир, сами по себе являются примерами изломанных человеческих судеб на фоне драматических событий конца ушедшего столетия.
Играть! Играть!
Последние годы каждый февраль его привозили на традиционные цюрихские турниры. Следил за партиями по электронной доске и полностью погружался в привычный мир. Почти оглохший, он не контролировал амплитуду голоса и вслух реагировал на ходы: его охи и ахи слышал весь зал. Очевидно: встреча с шахматами была для него праздником, хотя по-настоящему ему хотелось только одного – играть, играть самому.
Январь 2014 года. Открытие турнира. Виктор в инвалидной коляске, Петра рядом. Я сижу за ними. Раньше при разговоре он ловко разворачивался к собеседнику здоровым ухом и слегка склонялся к нему, но в конце, крайне редко надевая слуховой аппарат, не делал и этого. Следил, как и все плохослышащие, за губами говорящего или просто кивал головой, даже не пытаясь понять сказанного.
Оборачивается: «Говорят, что после нормального турнира будет рапид. Можно ли мне там сыграть?» Петра: «Виктор – это же только для участников!» Он (разочарованно): «А-а-а…». Несколько часов спустя они вернулись в Волен. Позвонил через пару дней, трубку сняла Петра. Спросил, следит ли он за турниром. Петра: «Не только не следит, но даже не интересуется. Хочет только одного: играть».
Доктор Кристиан Исслер, президент Цюрихского шахматного клуба, рассказывает: «Рвался играть в рождественском турнире, с трудом отговорили. Дело даже не в том, что там две партии в день, он бы и одной не выдержал. Фактически ведь он перенес два инсульта: один – в Испании, когда упал в ванной, другой – в Швейцарии. Нет не микро, в Испании тоже был настоящий инсульт. Не приведи Господь, с каждым может такое случиться, но смотреть на него сейчас и сравнивать с тем Виктором, которого мы знали… Для него ведь всегда были важны только шахматы, не разговоры о шахматах, хотя и они тоже, но сами шахматы! Может, у иного была бы еще семья, книги, политика, другие интересы, но у него – лишь единственное: шахматы, сам процесс игры. И просил он лишь об одном – играть, играть! Играл он неважно, наш матч из пяти партий обычно кончался вничью, а я ведь далеко, далеко не мастер. Да и с остальными членами клуба, приезжавшими в Волен, было примерно то же самое. Хотя его официальный рейтинг был 2499, играл он много, много слабее…»
Время от времени к нему приезжал житель Цюриха Сергей Перман, шахматист-любитель. Сергей вспоминает, что проводили они за доской часов по пять-шесть кряду, и Корчной всегда играл жадно и с удовольствием. Когда приходила пора прощаться, маэстро говорил: «Давайте еще две последние». Потом: «Еще две!» Потом: «Ну, еще одну – самую последнюю!» Уровень его игры упал еще ниже, он понимал всё сам, переживал и огорчался от этого безумно.
А в разговорах со мной продолжал жаловаться на врачей, которые не могут подобрать правильные медикаменты: неужели они не понимают, что он больше не может играть в шахматы! Да еще функционеры швейцарской федерации плетут против него интриги, сознательно не желая допускать в турниры.
Когда, пропустив мимо ушей последнее замечание, я заметил, что иногда важно не столь вылечиться, сколь научиться жить с собственными недугами, он ничего не ответил, а через минуту снова жаловался на врачей, которые не хотят поставить его на ноги:
– Меня швейцарский врач оперировал три месяца назад, так вот – он отчего-то захотел, чтобы я не возвращался в шахматы…
– Почему?!
– С тех пор три месяца прошло, и мне делают перевязки каждый день. Каждый день! Это как прикажете понимать? К тому же, знаете, какая напасть на меня нашла? Я всё ожидаю каких-то страшных болезней, а с моим мозгом что-то странное происходит: давеча слово по-русски забыл. Прямо кошмар. Помню по-английски – флексибел, по-немецки – флексибел, а как по-русски – убей бог, вспомнить не могу, пришлось даже в словарь лезть…
Август 2014 года. Речь стала еще неразборчивее, понять очень трудно. Он сразу взял быка за рога:
– У меня к вам два вопроса. Первый: кто сбил голландский самолет?
– Ну, это вопрос легкий… Да вы и сами знаете ответ на него. А второй?
– Кхе-х-кх… А второй – в последнем номере
– Ни в коем случае, Люба в порядке, просто Тимман решил написать статью о своем коллеге, о старых днях…
– М-да… Для меня это странно. По-моему, есть много шахматистов, заслуживающих такой статьи больше Любоевича, много, много больше. Ведь Любоевич – просто любитель, он играл в шахматы как любитель. Очень способный, талантливый, но – любитель… А статья о Че Геваре в
В самом конце он впал в состояние, определяемое врачами как «старческий эгоизм». Специалисты говорят о придирчивости, упрямстве, детском капризничанье, несговорчивости, сужении интересов, постоянном выдвижении каких-то требований. В пожилом возрасте признаки старческого эгоизма нередко проявляются даже у совершенно здоровых людей, что же говорить о почти ничего не слышащем человеке в инвалидном кресле, к тому же всю жизнь зацикленном на себе самом. Родственникам такого человека нужно иметь огромное терпение, но полностью избежать капризов и обид им не удастся, как бы они ни старались.
– Купил ему наушники к телевизору для плохослышащих, так путает их со слуховым аппаратом, да и тот носить не хочет, хоть и не слышит ни хрена. По телефону общаемся всё меньше и меньше, – рассказывал Игорь Корчной. – А то вдруг неожиданно позвонил: «Хочу покаяться». Я напрягся: думаю – что за покаяние такое? А он: «Я долго жил, друзей терял… Помни, если появится болячка, надо лечить ее до упора». Слушаю – что-то не похоже на покаяние. Но характер не изменился: как было когда-то, так и сейчас – полное отсутствие компромисса… А то под Новый год говорит Петре: «А где же шампанское, какой же Новый год без шампанского!» Так сам поехал в своей коляске шампанское покупать, благо до супермаркета метров триста всего. Но его по дороге изловили и обратно привезли. У Папика левая ступня ведь выворачивается после инсульта, по земле волочится, он ногу себе до кости стер бы. А то – теперь новый мотив появился: «Жизнь бессмысленна, жизнь кончена, хочу, чтобы укол сделали, и всё – сразу!» Чуть что – накидывается на Петру: «Да, не зря мне йоги в Багио говорили – с этой женщиной я никогда не стану чемпионом мира…» Когда я предложил ему играть онлайн, заупрямился: «Это что-то ненастоящее. В шахматах фигуры надо в руках держать, ощущать их…» Говорю: это же как магнитные! А он: «Нет, магнитные для анализа!» Или сказал однажды: «Может, мне на композицию перейти?.. Хотя нет, я не композитор, я – практик. Практик я! Нет нормальных шахмат, так другие и не нужны». Я ему планшет подарил, настроил и всё показал, и он с удовольствием следил за партиями онлайн, часто с комментаторами не соглашался, говорил: «Что за чепуху они несут!» Но потом всё забыл и взвалил вину на Петру, что делал постоянно и в других случаях. «При чем здесь Петра? – говорю. – Вы, Виктор Львович, как фигуры двигать, тоже у нее совета спрашиваете?» Хихикает только. Когда я уехал, он уже всё окончательно забыл, и как выходить в онлайн забыл, а потом и планшет куда-то задевал…
Прощальный молебен
В конце жизни, обозревая свою карьеру, Корчной сказал: «В моем характере были недостатки, которые я не смог преодолеть и исправить. Именно эти недостатки помешали мне стать чемпионом. В тот момент, когда я овладел самыми важными тайнами шахмат, я уже отдал слишком много энергии». Недостатки в характере? Что он имел в виду? Свою быструю раздражительность? Легкую возбудимость? Перехлест эмоций? Что-то другое?
Но явилось ли для него такой уж трагедией незавоевание высшего титула? Не уверен. Как богатые англичане в XVIII–XIX веках, отправляясь в путешествие по Европе, делали это не ради того, чтобы прибыть на место, а ради самого путешествия, так и он сражался и играл в шахматы ради процесса как такового, даже если внешне это выглядело борьбой за осуществление великой цели. И постулат «движение всё – цель ничто» подходил ему, как никому другому. Возможно, он и сам понимал это, и когда за несколько лет до его смерти интервьюер воскликнул: «Да вы счастливый человек!» – Корчной немедленно возразил: «Я против такого определения. У счастливого человека нет будущего!»