Геннадий Сосонко – Злодей. Полвека с Виктором Корчным (страница 20)
На всех заседаниях жюри матча, в меморандумах, записках и обращениях Батуринский с блеском отстаивал позицию советской стороны, доказывая свою правоту и раз за разом оставляя вражеский лагерь в растерянности, гневе и бессилии.
Секретарь ФИДЕ Инеке Баккер вспоминает, что Батуринский не только был в курсе всего, но и помнил многое на память – правила, параграфы, законы, статьи – и был очень хорош в их интерпретации: «Здесь записано так, но надо понимать эдак, вы не обратили внимания на оговорку этого пункта и так далее…»
Еще до открытия матча разгорелась дискуссия, имеет ли право Корчной, живущий в Швейцарии, но не имеющий гражданства этой страны, играть под швейцарским флагом. «Нет! – сказал Батуринский. – Если Корчной не является швейцарским гражданином, то он и не имеет права играть под швейцарским флагом!» А когда представители претендента выдвинули контраргументы, он просто вышел из зала, громко хлопнув дверью.
Резко обрывал Помпей сицилийцев, ссылавшихся на традиции старинных законов: «Перестаньте приводить статьи законов тому, у кого за поясом меч». В отличие от Помпея, Батуринский прекрасно знал статьи и параграфы законов и еще при обсуждении прав Фишера в преддверии его матча с Карповым мог поставить на место самого президента ФИДЕ: «А как же пункт 4.1 в уставе ФИДЕ о матче на первенство мира, ведь он противоречит пункту 4.11?» – на что Эйве не знал, как и ответить.
И пусть Батуринский не имел за поясом меча, зато он знал, что за ним возвышается могучее государство, с которым считаются все в мировой политике и, тем более, в шахматном королевстве.
Ему удалось настоять на своем, и эта первая маленькая победа открыла длинную серию побед на протяжении трехмесячного матча. «Батуринскому, – вспоминал Корчной, – удалось доказать, что я не представляю никого, что я – никто, что я пришел ниоткуда и что охота на меня открыта».
Уже после окончания матча претендент признал: «Хотя Батуринский был послушный солдат и хорошо исполнял приказы начальства, он был прекрасным юристом, и это его заслуга, что тогда в Багио советские так замечательно держались на всяких переговорах и были сильны в юридических крючкотворствах. Карпов обязан Батуринскому многим, очень многим, он был достойный защитник его, всей системы и роль свою выполнил блестяще».
Было известно, что Корчной всегда любил внимание прессы. Он редко отказывал журналистам, и тем не стоило большого труда растормошить его, вызвать на откровенность, увести разговор от шахмат в другие сферы. Уверен, что те, кто «разрабатывал» Корчного в Москве, не могли пройти мимо и этого факта.
Гроссмейстер Лев Альбурт рассказывает, что до своего бегства из СССР он всегда имел хорошие отношения с Батуринским, и когда встретился с ним в тесной московской компании через пару месяцев после матча в Багио, того потянуло на воспоминания:
«Прибыв на Филиппины, я связался с двумя журналистами из таиландской газеты довольно правого направления, являвшимися в действительности если не советскими агентами, то уж, во всяком случае, настроенными исключительно просоветски. Я объяснил им задачу и обеспечил приезд на Филиппины. Как и ожидалось, Корчной очень легко согласился на интервью, в ходе которого журналисты от шахматных проблем постепенно перешли к внешней политике Филиппин.
“В филиппинской печати идет ожесточенная кампания за вывод американских военных баз и, разыскивая сильную руку, в поисках политической, финансовой, экономической помощи, филиппинское правительство ориентируется отнюдь не на ближайших соседей”, – сказал Корчной. После чего обрушился на Кампоманеса, заигрывающего с Советами, а потом и на самого президента Маркоса, употребляя очень сильные выражения. Газета с напечатанным интервью поступила в советское посольство в Маниле, текст интервью был переведен, затем через помощников Маркоса попал на глаза президенту страны, который, разумеется, был недоволен высказываниями Корчного. Разъярен был и Кампоманес. С этого момента главный организатор матча, раньше пытавшийся соблюдать нейтралитет, был полностью на нашей стороне. Он даже принимал участие в наших совещаниях, где разрабатывались методы борьбы с корчновским лагерем», – с гордостью говорил Батуринский.
На фоне таких закулисных историй невинной шуткой кажется его ответ Реймонду Кину: «Считайте, что мы не джентльмены», когда англичанин во время последней партии матча стал упрекать Батуринского, почему было нарушено «джентльменское соглашение», которого ранее придерживались оба лагеря.
Член делегации чемпиона мира доктор Зухарь был обнаружен Корчным уже в самом начале соревнования, но на все запросы Батуринский с достоинством отвечал: «Придет время – мы вам скажем, кто это такой, а пока это турист!» – вызывая еще бо́льшие подозрения и раздражение у Корчного.
Когда же профессия психолога (или, как полагал Корчной, парапсихолога) была установлена, Батуринский задался целью представить претендента ненормальным, который даже обычную помощь науки спорту считает магией. Броскими заголовками типа «Шахматный матч на Филиппинах – не полигон для холодной войны» были украшены многие заявления шефа делегации чемпиона мира.
Беспощадная реальность свидетельствует, что шахматы как таковые признаю́т только мощь достижений, игнорируя нравственные ориентиры. Корчной и сам сказал однажды: «Джентльмен всегда проигрывает в спорте».
«Джентльменское соглашение», нарушенное советской стороной, заключалось в том, что доктор Зухарь во время игры не мог занимать место в первых четырех рядах. Во время решающей 32-й партии Зухарь вдруг снова занял место в ближнем ряду и начал пристально наблюдать за Корчным и ходом борьбы. Когда Кин указал на это Батуринскому, тот и произнес в ответ сакраментальную фразу, которой очень гордился, и по возвращении в Москву не раз пересказывал в лицах весь диалог с англичанином.
Не будет преувеличением сказать, что событиями на Филиппинах жил весь Советский Союз. Свидетель вспоминает, как во время матча на первенство страны по футболу, на котором присутствовали десятки тысяч человек, прямо во время игры по громкоговорителю прозвучало: «Передаем сообщение ТАСС из Багио». И, выдержав паузу, диктор торжественным голосом сообщил о победе чемпиона мира Карпова в двух отложенных партиях.
Виталий Севастьянов, космонавт и председатель шахматной федерации СССР, уверял, что «советские люди полны гневного презрения к предателю, а слова “иуда”, “выродок”, “власовец от шахмат” отнюдь не были самыми нокаутирующими из говорящегося о претенденте».
На самом же деле многие в Союзе тайно желали успеха экс-соотечественнику, и среди писем, полученных Корчным в Багио, были и послания с его бывшей родины. Учитывая перлюстрацию писем, посылаемых за границу, особенно в капиталистические страны, решиться на письмо «изменнику» было довольно смелым поступком, ведь официальная информация о нем в советской прессе подавалась в таком виде:
«С одной стороны – спокойный, выдержанный человек, полный высокого достоинства, представитель великой нации и великой страны, которому симпатизируют даже те, кто “по долгу службы” должен не симпатизировать ему, а наоборот, поливать грязью. С другой стороны – обезображенный лютой ненавистью к стране, пригревшей его у себя на груди, коварный, подлый, грязный параноик».
Чемпион мира борется с «коварными и подлыми по своей сути замыслами отщепенцев, политических интриганов и подонков, моральных уродцев, чьим знаменем стал Корчной», его помощники – «череда каких-то странных личностей, бывших шпионов, уголовников, фарцовщиков».
Это лишь несколько примеров из множества корреспонденций с того матча, а ведь советские газеты были наполнены подобными сообщениями в течение долгих трех месяцев.
Репортажи с Филиппин выходили под заголовками: «Бездарь от шахмат», «Иуда играет черными», «Правда против мерзости», а когда у Карпова возникли проблемы со сном, газета «Известия» сообщила об американском военном самолете, специально кружащем над Багио и создающем шум в ночное время.
После смерти Корчного в кое-каких российских некрологах можно было прочесть: «Ушел выдающийся советский гроссмейстер». Это, без сомнения, привело бы его в состояние крайнего раздражения, даже несмотря на то, что он четырежды выигрывал чемпионаты Советского Союза: слишком сильна была боль, которую причинила ему тогда бывшая родина.
Проигрывая три очка, Корчной сравнял счет – 5:5, и борьба в матче достигла своей кульминации.
Это не заголовки передовиц «Правды» декабря 1941-го, когда враг стоял у ворот столицы, а шапки статей советских газет о матче в Багио.
Как раз в это время в Москве проходил очередной съезд комсомола. Заканчивая речь, первый секретарь ЦК ВЛКСМ Борис Пастухов воскликнул: «Мы уверены, что счет в Багио будет в нашу, советскую пользу!» Бурные аплодисменты тысяч делегатов были ему ответом.
Тем не менее гроссмейстер Суэтин по поручению высших инстанций уже вел подготовку общественного мнения, что Карпов – это разухабистый мальчишка, крайне опрометчиво подошедший к вопросу формирования своего тренерского состава, что ему не хватает выдержки, да и вообще не мешает подучиться.