Геннадий Сосонко – Давид Седьмой (страница 46)
«Коллега-чемпион», – обратился к нему Макс Эйве в телеграмме после московского матча 1951 года, и так видел сам Бронштейн свое место в мировой табели о рангах. Таким он и останется в шахматах – маленький философ, Дон Кихот, всю жизнь сражавшийся с самим собой. Великий художник шахмат Давид Седьмой.
Не удивлюсь, если на него обрушится еще один всплеск славы. Кто знает, что ждет нас, когда будут разгаданы все тайны шахмат и они станут обычной игрой. Пусть королевской, но игрой.
Тогда взоры обратятся не только к партиям старых мастеров, но и к их судьбам, ко времени, в котором им довелось жить.
И не будет ли чудесным и ироническим жестом Каиссы, если никто и не вспомнит бабочек-однодневок, мелькнувших в списке чемпионов мира в конце XX века, зато высветятся удивительные партии Давида Бронштейна.
Фотографии
Концертный зал им. Чайковского, где игрался матч на первенство мира, всегда был переполнен. Москва 1951 год.
Друзьям детства Дэвику Бронштейну и Изе Болеславскому пришлось выяснять между собой – кто станет соперником чемпиона мира. Москва 1950.
«Сыграть матч на звание чемпиона мира – заветная мечта каждого шахматиста. Что касается меня, – говорил Бронштейн, – то мечтаю об этом с того самого дня, как впервые пришел в Киевский Дом пионеров и доказал строгому экзаменатору Александру Марковичу Константинопольскому, что умею провести пешку в ферзи».
«Коллега-чемпион», – обратился к нему Макс Эйве в телеграмме после московского матча 1951 года, и таким видел сам Бронштейн свое место в шахматной истории.
Александр Маркович Константинопольский стал первым тренером Дэвика в киевском Доме пионеров. Он же был секундантом Бронштейна в матче на первенство мира с Ботвинником.
Известный ленинградский теоретик Семен Абрамович Фурман входил в тренерскую бригаду Бронштейна на матче за мировое первенство. Семен Фурман, Александр Котов, Давид Бронштейн.
Несмотря на выдающийся талант Бронштейна, его звезда могла и не взойти, если бы он не приобрел могущественного покровителя: Борис Самойлович Вайнштейн, полковник НКВД, возглавлял всесоюзную шахматную секцию.
Давид Бронштейн наблюдает за партией отца с Борисом Самойловичем Вайнштейном.
Давид Бронштейн довольно сильно играл в русские и стоклеточные шашки. Слева – международный мастер Абрам Иосифович Хасин, помнящий еще щуплого киевского подростка по прозвищу Малец.
Киевляне: семикратный чемпион мира по стоклеточным шашкам Исер Куперман и Давид Бронштейн. Справа – Абрам Хасин.
Большинство партий Бронштейна с гроссмейстером и писателем Александром Александровичем Котовым протекали кровопролитно.
Юрий Львович Авербах, познакомившийся с Бронштейном семьдесят лет назад, утверждает, что за свою долгую профессиональную карьеру не видел никого, кто играл бы молниеносные партии так, как играл Давид Бронштейн в те годы.
С Паулем Кересом у Бронштейна были особо доверительные отношения. За анализом наблюдает международный мастер Георгий Борисенко.
Бронштейн перенес идеи выдающихся мастеров прошлого в шахматы сороковых годов XX века и, подняв их на новый уровень, создал почву для появления другого гения – Михаила Таля.
Чемпионы и претенденты: Лев Полугаевский, Михаил Таль, Василий Смыслов, Давид Бронштейн.
Несколько раз в наших разговорах Бронштейн озвучивал мысль, что с его талантом он должен был, как Фишер, родиться в Америке.
На этот раз дебют разыгран быстро. В практике Бронштейна случались партии, в которых, пытаясь найти разгадку начальной позиции, он задумывался над первым ходом минут на сорок.
Лучше всего Бронштейн чувствовал себя среди любителей игры, жадно внимавших каждому слову маэстро.
Бронштейн-«демонстратор». В докомпьютерное время именно так на крупных турнирах демонстрировались шахматные партии.
Россыпь блистательных идей. Автор за анализом с Давидом Бронштейном. Тилбург 1997. Пресс-центр турнира «Интерполис».
«Вот Каспаров как-то сказал, что его со мной разделили поколения и поэтому со мной он не играл. О чем это он? Какие поколения? Я еще жив и понимаю толк в игре». Справа налево: Давид Бронштейн, Юрий Дохоян, Гарри Каспаров.
«Я и фамилии своей слышать не могу, на иностранных языках она хоть как-то по-другому произносится, там хоть-куда ни шло».
Сказал однажды: «А Крамник что? Вот он говорил мне – “вам проще было, вы могли много больше себе позволить, вы играли без нюансов. Теперь же идет очень жесткая игра, ход в ход”. Нашел кому говорить о нюансах!»
С голландцем Томом Фюрстенбергом – близким другом и соавтором.
Вместе с автором книги у дверей Клуба на Гоголевском бульваре. Москва, сентябрь 2001 года.
Одна из последних фотографий Бронштейна. Приход знаменитого маэстро в минский клуб «Веснянка». «Перед ним были те же шахматы, те же фигурки, что и семьдесят лет назад, когда он в первый раз пришел в киевский Дом пионеров. Та же игра, принесшая ему столько радости и столько печали».