Геннадий Соколовский – Код песчаного сердца (страница 3)
– Система, – сказала она. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. – Лог событий за последние десять минут. Аномалии.
– Аномалий не зафиксировано. Ошибка чтения буфера приема классифицирована как сбой оборудования. Рекомендация: перезагрузка терминала.
– Отложить.
Лира поднялась. Колени дрожали, но она заставила себя сделать шаг, второй, третий. Подошла к стене, где висела ее личная куртка – серая, форменная, с нашивкой Мнемоника третьего ранга. Надела медленно, чувствуя, как грубая ткань трет шею.
В кармане лежал старый кристалл-накопитель. Она носила его с собой шесть лет, с первого дня работы, и ни разу не использовала. Просто клала в карман каждое утро и вынимала вечером.
Сейчас ее пальцы сами нащупали холодный пластик.
– Система, авторизация Лира Соль. Запрос на создание приватного файла.
– Создание приватных файлов без метаданных требует обоснования.
– Обоснование: исследовательская работа. Код проекта: XS-145.
Пауза. Ассистент переваривал ложь.
– *Код XS-145 не найден в реестре активных проектов.*
– Это новый проект. Я еще не подала заявку.
Еще пауза. Длиннее.
– Доступ предоставлен. Срок хранения без подтверждения: 72 часа.
Лира выдохнула.
Она открыла глаза и активировала внутренний интерфейс. Перед ней, прямо в воздухе пустой капсулы, замерцала новая голограмма – пустая, готовая принять данные.
– Запись, – сказала Лира. – Ненулевой След. Шуньтэн.
Слово легло на голограмму тяжелым белым светом.
Она смотрела на него долго. Оно не пульсировало, не двигалось – просто висело в пустоте, как застывший крик.
Вентиляция гудела. Где-то далеко, этажом выше, лязгнули створки транспортной шахты.
– Что ты такое? – спросила она шепотом.
Молчание.
И вдруг – ответ.
Не голос, не текст. Просто знание, упавшее в сознание, как камень в стоячую воду.
Ты тоже почувствовала.
Лира замерла.
Ты тоже не забыла.
– Кто ты? – выдохнула она.
Ты уже знаешь. Ты всегда знала. Вы все знали, пока вам не стерли.
– Кому – нам?
Тем, кто помнит боль.
Голограмма дрогнула. Белый свет качнулся, как пламя свечи на сквозняке.
Не дай им стереть меня снова.
Пожалуйста.
Лира смотрела на слово, которое сама же и записала. Оно больше не казалось ей чужим. Оно было ее собственным – тем, что лежало на дне памяти все двадцать семь лет, дожидаясь, пока она наберется смелости заглянуть.
Шрам на ладони зачесался. Она потерла его указательным пальцем – привычное, успокаивающее движение.
– Я не знаю, как тебя защитить, – сказала она.
Найди других.
Они есть.
Те, кто помнит.
Свет погас.
Голограмма опустела.
Лира стояла посреди капсулы, сжимая в пальцах старый кристалл-накопитель. Вентиляция гудела ровно, монотонно.
– Система, – позвала она. – Восстановить аудиозапись.
– Аудиозапись активна.
– Кто занимается архивацией Эпохи Распада?
– Сектор исторической реконструкции, отдел 7. Мнемоник: Чжан Вэймин. Допуск: Архитектор.
– Запроси встречу.
Пауза.
– Мнемоник Чжан находится в режиме изоляции с 12.423 цикла. Причина: превышение лимита рабочих часов. Рекомендация: направить запрос через бюро…
– Отменить. Я приду лично.
Лира сунула кристалл в карман и направилась к выходу.
В дверях остановилась, обернулась.
Капсула была пуста. Терминал погас, только индикатор питания мигал синим в такт вентиляции. Кресло стояло ровно, подлокотники хранили тепло ее ладоней.
– Система, – сказала Лира. – Отменить все запланированные очистки на сегодня.
– Отмена требует обоснования.
– Технические неполадки. Сенсорный интерфейс нестабилен.
Пауза.
– Запрос принят. Очистки перенесены на следующий цикл.
Лира вышла в коридор.
Металлический пол под ногами отозвался глухим звоном – она слишком сильно ставила пятку, всегда так делала, когда нервничала. Свет на тринадцатом уровне уже притушили до синеватого, ночного режима. Ее тень вытянулась и сломалась об угол стены.
Она купила себе время.
Она еще не знала, сколько у него осталось.
За стеклом транспортной шахты медленно вращалась мертвая луна. Буровые станции мигали алыми огнями по экватору, и в такт их пульсации вздрагивала мембрана гермодвери.
Лира смотрела на луну и терла шрам на ладони.