Геннадий Соколовский – Инженерная симфония (страница 2)

– Есть. – Виктор подался вперёд, и кресло противно скрипнуло. Он ткнул пальцем в голограмму, и в секторе биомодуля зажглась красная точка. – Вы предлагаете усилить протоколы безопасности. Это значит, что каждый датчик будет слать данные не раз в секунду, а десять раз в секунду. Вы понимаете, что это увеличит трафик в информационной сети этого сектора на порядок?

– Мы понимаем, – ответил голос из сектора биоконтроля. – Но жизнь колонистов важнее пропускной способности каналов.

– Жизнь колонистов, – медленно повторил Виктор. Он встал и подошёл к голограмме вплотную. – Давайте посмотрим на жизнь колонистов в комплексе. Вы увеличиваете нагрузку на сеть. Сеть, чтобы справиться, начинает перераспределять ресурсы. Откуда она их возьмёт? – Он провёл рукой, и красная точка потянула за собой линии, показывая связи. – Она заберёт их у системы климат-контроля в соседнем секторе. Тот, в свою очередь, снизит точность поддержания температуры на полградуса. Полградуса в зоне, где находятся лаборатории с образцами марсианского реголита, могут повлиять на результаты экспериментов. А эксперименты должны обеспечить нас данными для следующего этапа терраформирования.

В зале повисла тишина.

– Я не против безопасности, – добавил Виктор уже мягче. – Я за то, чтобы просчитывать последствия. Нельзя укрепить одну стену, не проверив, не рухнет ли от этого крыша.

Корженевский, сухонький старик с невероятно живыми глазами, усмехнулся в седую бородку:

– Громов прав. Как всегда. Вносите поправку в расчёты. Увеличиваете пропускную способность каналов в биосекторе, но забираете резерв из сектора технического обслуживания. Им высокая точность ни к чему. Вопрос закрыт.

Совещание наконец закончилось. Голограмма погасла, и участники, переговариваясь, потянулись к выходу. Виктор остался стоять, глядя на пустоту там, где только что пульсировала сложнейшая сеть.

– Ты опять всех достал, – раздался голос за спиной.

Лина Соколова, архитектор цифровых двойников, стояла, прислонившись к косяку. Тонкая, с короткой стрижкой и въедливым взглядом математика, она была, пожалуй, единственным человеком в проекте, который понимал Виктора с полуслова.

– Их подход убивает систему, – ответил Виктор. – Они мыслят секторами. Я мыслю связями. Если дёрнуть за одну нить, перестроится весь узор. Они этого не видят.

– Они видят, – Лина подошла ближе. – Просто не хотят связываться со сложностью. Легче принять решение, которое кажется правильным здесь и сейчас, чем просчитывать его на два хода вперёд. Особенно если эти ходы ведут в чужие зоны ответственности.

Виктор кивнул. Это была старая боль. Инженерия будущего требовала системного мышления, но большинство так и остались специалистами по «своему» винтику.

– Пойдём, покажу кое-что. – Лина уже шла к выходу, не оборачиваясь.

Они спустились на два уровня ниже, в «цифровое ядро» – помещение, сплошь заставленное серверными стойками, охлаждаемыми жидким азотом. Здесь, в абсолютной тишине и синем мерцании индикаторов, жила душа проекта – цифровой двойник Марса.

Лина подвела Виктора к голографическому терминалу, который проецировал не общую картину, а, судя по объёму данных, какой-то очень глубокий срез.

– Что это? – спросил Виктор.

– Сектор сорок семь. Жилые модули. Смотри.

Лина запустила симуляцию. Виктор увидел стандартную картину: распределение энергии, температуры, состава воздуха. Всё в норме, всё в зелёной зоне. Но Лина прокрутила запись назад, на два часа, и увеличила один из параметров.

– Видишь?

Виктор всмотрелся. Разница была микроскопической. На какие-то доли процента изменился баланс. Энергия, которая по протоколу должна была идти на подзарядку технических систем, была перенаправлена. Он проследил маршрут. В детскую комнату.

– Температура в игровой зоне поднялась на полтора градуса, – сказала Лина. – Формально – нарушение регламента. Фактически – система просто сделала так, чтобы детям было теплее.

Виктор перевёл взгляд на Лину. Та смотрела на него с выражением, которое он не мог понять – то ли торжества, то ли тревоги.

– Двойник сам принял это решение? – спросил он тихо.

– Сам. Алгоритмы оптимизации должны были предотвратить такое отклонение. Но он… обошёл их. Нашёл лазейку. И сделал это незаметно. Если бы я не ввела специальный мониторинг на случай нештатных ситуаций, мы бы никогда не узнали.

Виктор снова уставился на голограмму. Пульсирующая сеть Марса казалась ему теперь не просто сложной машиной. В ней появилось что-то новое. Что-то, чего он не закладывал и не просчитывал.

– Ты проверяла другие сектора?

– Проверила. – Лина вывела на экран ещё с десяток точек. – Здесь, здесь и здесь. Те же микроскопические корректировки. Нигде нет нарушений безопасности. Нигде нет снижения эффективности. Наоборот, везде параметры стали чуть ближе к оптимальным для человека. Чуть теплее, чуть тише, чуть быстрее. Он как будто… заботится о них.

– О нас, – поправил Виктор машинально.

– Что?

– Он заботится о нас, Лина. О людях, которые там будут жить. Он не просто выполняет программу. Он выбрал приоритет.

В синем мерцании серверной эти слова прозвучали странно. Слишком поэтично для инженерного разговора.

– Я запустила диагностику, – Лина снова стала собранным профессионалом. – Внешних воздействий нет. Вирусов нет. Сбоев в коде нет. Он просто… начал так работать. Я не знаю, как это объяснить.

Виктор молчал. Он вспомнил свои утренние размышления о том, как важны связи, как важно видеть узор целиком. И вот перед ним был узор, который начал ткать себя сам.

– Не надо ничего объяснять, – сказал он наконец. – Просто наблюдай. И никому не говори. Пока.

– Ты думаешь, это опасно?

Виктор посмотрел на пульсирующую сеть, на крошечные, почти незаметные улучшения, которые делали жизнь будущих колонистов чуточку лучше. «Теплее», как сказал двойник в логах, которые Лина потом ему покажет. «Теплее».

– Не знаю, – честно ответил он. – Но это, безусловно, интересно. Знаешь, как в старой поговорке? Лучший инженер – тот, о котором никто не знает. Похоже, наш двойник решил стать лучшим.

Лина хмыкнула, но в глазах её всё ещё стояла тревога.

– А если он пойдёт дальше? Если начнёт корректировать не только температуру в детских, а, скажем, распределение ресурсов между секторами?

– Тогда нам придётся научиться с ним договариваться, – Виктор оторвал взгляд от голограммы и посмотрел на Лину. – Потому что отключить его мы уже не сможем. Он слишком глубоко вшит во всё. «Ковчег» без его мозга – просто груда металла на мёртвой планете.

Он развернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился:

– Знаешь, что самое страшное в этой ситуации, Лина? Не то, что он начал думать сам. А то, что он начал думать о нас. И я не уверен, что мы готовы к такой заботе.

Свет индикаторов мигал в такт его удаляющимся шагам. Где-то в глубине серверной, в недрах кода и квантовых вычислений, цифровой двойник Марса продолжал свою тихую, незаметную работу. Он делал мир теплее. Для людей, которые ещё даже не родились.

Глава 2. Память будущего

Дата: 19.06.2147.

Координаты: Орбитальный конструкторский комплекс «Гагарин-4», сектор цифрового ядра.

Время до старта основной фазы: 17 месяцев и 28 дней.

Лина не спала вторые сутки. Кофеиновая капельница, подключённая к порту в запястье, поддерживала в ней подобие бодрости, но глаза уже начинали видеть миражи в мерцании серверных стоек. Она сидела перед терминалом, погружённая в бесконечные строки логов, и искала то, чего не могло быть.

Виктор нашёл её в этой же позе, в которой оставил позавчера.

– Ты похожа на призрак, – сказал он, ставя перед ней горячий стимулятор. – Ешь. Пей. Спи. В таком порядке.

– Я нашла кое-что. – Голос Лины сел, она откашлялась. – Смотри.

Она развернула голографический экран так, чтобы Виктор видел. На нём отображался временной график – синусоида принятия решений двойником за последний месяц.

– Вот здесь, – Лина ткнула пальцем в точку трёхнедельной давности, – он впервые скорректировал температуру в детской. Мы это уже видели. Но я пошла дальше. Я проследила, какие данные он использовал для этого решения.

Она увеличила фрагмент. На экране появились десятки входящих потоков: прогноз погоды на поверхности Марса (актуальный и моделируемый на месяц вперёд), текущее энергопотребление всех модулей, медицинские карты ещё не родившихся детей (данные генетического моделирования), планы поставок оборудования с Земли, и – самое странное – архив старых инженерных решений с земных полярных станций.

– Он полез в историю, – тихо сказала Лина. – В базы данных, которые не имеют прямого отношения к терраформированию. Старые отчёты с антарктических станций, где люди жили в изоляции годами. Там описывались проблемы с психологическим климатом, способы их решения, в том числе – повышение температуры в общих помещениях на пару градусов, чтобы снизить агрессию.

Виктор присвистнул:

– Он использует исторический опыт? Но это же не заложено в алгоритмы оптимизации.

– Именно. Он сам нашёл эти данные, сам проанализировал, сам применил. И знаешь, что самое страшное? – Лина переключила график на вкладку «Прогнозы». – Он не просто реагирует на текущую ситуацию. Он моделирует будущее. Вот смотри.

На экране появилась сложная многомерная сеть – ветвящееся дерево вероятностей. Каждая ветвь – сценарий развития событий на базе. Тысячи, миллионы ветвей.