Геннадий Соколов – Лягушки королевы. Что делала МИ-6 у крейсера «Орджоникидзе» (страница 40)
Ближе к полуночи в кабинете генерала Питовранова собрались почти все руководители резидентуры, все замы, плюс Мякотных, Булда, Гончаров. Коллеги в последний раз держали совет, как эффективнее и безопаснее провести ночную операцию. Были в последний раз проанализированы все обстоятельства, рассмотрены все возможные сценарии, взвешено все до мелочей.
К часу ночи участники операции ждали сигнала к ее началу уже каждый на своем месте. Для раскопки кабеля была приглашена рота военных саперов Группы советских войск в Германии. Солдаты начали копать. Дождь не прекращался ни на минуту. В кромешной темноте под шум водяных струй работу бригады было не видно и не слышно даже с десяти метров.
Минут сорок спустя, пройдя около сорока метров по кабелю, саперы вышли под землей на телефонный колодец, прикрытый крышкой.
— Проверьте хорошенько, нет ли на подходах к колодцу мин, — скомандовал Питовранов. — Будьте осторожны и не спешите.
После проверки саперами крышку колодца сняли. Гончаров спустился вниз и очутился в тоннеле. Как в метро, его шахта была выложена металлическими тюбингами. В нескольких метрах от крышки колодца в шахте Вадим Федорович наткнулся на чугунную дверь. Гончаров посветил на нее фонариком. На русском и немецком языке на ней было выведено: «По приказу главнокомандующего группы советских войск в Германии вход в тоннель запрещен!»
— Неплохая маскировка, — подумал про себя майор, — только рассчитана на дурачков.
Снова проверив, нет ли мин, разведчик попробовал потянуть на себя ручку двери. Он был уверен, что дверь окажется заперта. Но на удивление Гончарова она легко поддалась усилию и открылась настежь. Самоуверенные хозяева тоннеля даже не позаботились ее запереть: были убеждены, что тоннель никто не обнаружит.
Когда Гончаров, а вслед за ним и другие вошли в тоннель, работа в нем шла полным ходом. В креслах сидели операторы в наушниках, крутились бобины многочисленных магнитофонов, кто-то готовил себе кофе, кто-то отдыхал на диване после трудной смены. Когда в конце тоннеля, откуда ни возьмись, появились фигуры советских солдат и офицеров, возникла немая сцена. Обе стороны будто замерли на мгновение от неожиданности происшедшего и внимательно разглядывали друг друга удивленными глазами. Затем, как после выстрела стартера, все горе-шпионы побросали свои наушники и ринулись вдоль тоннеля к противоположному его концу, к выходу на территорию западного сектора города.
Через несколько секунд тоннель опустел. Никто не стал преследовать беглецов. В этом не было нужды. У места своего исчезновения застигнутые врасплох цереушники в одно мгновение возвели мешки с песком и выставили на двери вывеску: «Внимание! Вы входите в американский сектор».
Входить в него никто не собирался.
В тоннель спустился генерал Питовранов. Внимательно оглядел трофейное хозяйство, и на его мужественном лице появилась легкая улыбка.
— Поздравляю! — сказал он, обращаясь к участникам операции. — Дело сделано.
Глубокой ночью, вернувшись в резидентуру, генерал Питовранов связался по ВЧ с Москвой и сообщил дежурному офицеру КГБ:
— Передайте «первому», что номер двенадцатый успешно выполнен.
Двенадцатый номер был условным обозначением операции по вскрытию берлинского тоннеля.
Ранним утром резидент КГБ позвонил первому заместителю министра госбезопасности ГДР.
— Геноссе Мильке? Это Питовранов. Прошу вас сообщить товарищу Вальтеру Ульбрихту, что нами обнаружен тоннель в районе Шенефельда, проложенный из западного сектора в восточный для подключения к нашим линиям связи.
Только после этих телефонных звонков генерал Питовранов решил прилечь и немного отдохнуть. Устроившись на диване в углу своего кабинета, он тут же заснул.
22 апреля, воскресенье.
Лондон,
посольство СССР
Ранним утром Серов появился в доме номер тринадцать на Кенсингтон Пэлас Гарденс, где размещалось посольство СССР, и тут же получил от полковника Модина, исполнявшего обязанности резидента КГБ, срочную шифротелеграмму.
«Тоннель вскрыт. Отлично!» — подумал Иван Александрович, прочитав полученное сообщение.
Генерал был доволен. К завтраку он ждал встречи с Хрущевым и заранее предвкушал поздравления по случаю успешно проведенной операции. До встречи оставалось около часа, и Серов впервые за долгое время пребывал в благодушном настроении. Он был подчеркнуто внимателен к людям, шутил, охотно обещал в чем-то помочь. В зале приемов посольства, где должен был подаваться завтрак для членов советской делегации, Серов появился первым. Он неторопливо шагал вдоль столов, то и дело поглядывая на входную дверь — не появился ли «Первый». Когда Хрущев вошел в зал, генерал тут же устремился к нему навстречу. Серов собирался доложить заранее подготовленный текст, но Хрущев его опередил.
— Иван, — громогласно воскликнул он, — ну и молодцы же наши военные! Ты слышал? Они в Берлине шпионский тоннель откопали.
— Какие военные?! — опешил Серов. — Никита Сергеевич, это же наша работа. Мы ее уже год ведем. Я же вам докладывал…
— Да брось ты! Ваша работа, ваша работа… Пошли лучше за стол. Я что-то проголодался. Да и некогда мне с тобой лясы точить. Иден меня в своей резиденции ждет.
Это был совершенно неожиданный поворот. У Серова к еде пропал всякий интерес. Завтракать с делегацией он не стал. Иван Александрович не мог понять, в чем дело, что произошло. Не войдя, а ворвавшись в кабинет Модина, генерал приказал немедленно связать его с Питоврановым. Связист резидентуры начал что-то объяснять ему о технических проблемах выхода из Лондона на Карлсхорст по линии связи, но Серов ничего и слушать не хотел. Не без труда через некоторое время связь была установлена.
— Питовранов? — не сказал, а крикнул в трубку разгневанный председатель КГБ.
— Да.
— Это Серов.
— Слушаю вас, Иван Александрович.
— Кто вскрывал тоннель? — Голос Серова в трубке звучал недовольно и грозно.
— Все документы и план вскрытия тоннеля утверждены вами, Иван Александрович. О том, что произошло, я уже подробно доложил в Центр на ваше имя.
— При чем тут это?! Ты мне лучше скажи, кто копал? — не унимался Серов.
— Копали саперы.
— Какие саперы?! — Серов уже почти кричал в трубку.
— Из войск, — спокойно отвечал ничего не понимающий уполномоченный КГБ.
— Что ж, вы сами-то не могли, что ли? — бушевал на другом конце провода генерал Серов.
— Могли, конечно. Только ведь каждый должен делать свое дело, Иван Александрович.
— А пошел бы ты со своим делом!.. — Серов грязно выругался и бросил трубку. Он все понял.
Озадаченный гневной реакцией председателя КГБ, Питовранов позвонил Гречко.
— Андрей Антонович, ты в Москву о тоннеле сообщал? — поинтересовался он у главкома ГСВГ.
— Конечно. Утром позвонил Георгию Константиновичу. Обо всем ему рассказал. Жуков поздравил. Обещал наградить.
Дальнейший ход событий Питовранову нетрудно было вообразить. Гречко опередил его с донесением. Жуков, получив его, очевидно, доложил Хрущеву о тоннеле первым. Все лавры победителя приписал ГСВГ. Комитет госбезопасности остался в результате ни при чем: все сделали военные — они же копали…
22 апреля, воскресенье.
Берлин,
тоннель
Воскресный вечер в городе выдался неспокойным. Почта, телефон и телеграф были в осаде. Последний раз подобный штурм здесь бушевал разве что лет одиннадцать назад, когда Берлин был окружен Красной армией. Теперь в осаду попали сами русские.
Утром их комендант устроил брифинг для всего берлинского журналистского корпуса. Пригласив ничего поначалу не подозревавших корреспондентов в советскую миссию, он быстро пробудил их интерес, заявив об обнаружении накануне советской стороной суперсекретного тоннеля, прорытого из западного сектора города в восточный со шпионскими целями.
— Чтобы мое заявление не показалось вам голословным, господа, — заметил, завершая брифинг, комендант, — я готов предоставить вам возможность самим побывать в этом тоннеле.
— Когда? — раздались из зала нетерпеливые вопросы собравшихся репортеров.
— Да хоть сейчас, — самодовольно ответил комендант. — Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Будьте моими гостями.
Часом позже в самом тоннеле уже шла экскурсия для представителей прессы.
В итоге остаток дня русская комендатура и местный телеграф провели в осаде. Журналисты штурмом пытались получить хоть какие-нибудь дополнительные сведения от хранивших после пресс-конференции олимпийское спокойствие советских военных и выбить, наконец, свободные каналы связи для передачи материалов о сенсационном событии в Берлине в редакции своих изданий.
22 апреля, воскресенье.
Лондон, Бродвей, 54,
резиденция МИ–6
В офисе Питера Ланна, резидента СИС в Берлине, без конца звонили телефоны. Но его не было в кабинете. Об открытии тоннеля русскими он узнал раньше журналистов, от полковника Гримшоу. Полковнику срочно пришлось эвакуировать свой персонал с объектов в Шенефельде, когда глубокой ночью русские проделали брешь в тоннеле.
Отправив утром срочную депешу в штаб-квартиру МИ–6 о вынужденном прекращении операции «Принц», Питер Ланн тут же вылетел в Лондон для объяснений на месте. Начало следующей недели в столице не сулило ему ничего хорошего.
В четырнадцать часов депешу от Ланна положили на стол генерал-майора Синклера в его кабинете на Бродвее, 54. Днем раньше «Си» уже имел неприятный разговор с контр-адмиралом Инглисом по поводу провала операции в Портсмуте. Теперь на его голову обрушилась еще одна неудача, на этот раз в Берлине.