Геннадий Соколов – Лягушки королевы. Что делала МИ-6 у крейсера «Орджоникидзе» (страница 17)

Александра Семеновича, естественно, в первую очередь беспокоила судьба Джорджа Блейка. Быстрое обнаружение тоннеля могло поставить двойного агента под подозрение британской контрразведки.

Генерал Грибанов защищал на совещании интересы второго главного управления комитета, то есть службы безопасности.

Он не мог гарантировать, что по правительственной линии связи из Карлсхорста будет идти лишь поток безобидных будничных сведений и нашей дезинформации, хотя их заготовкой уже были заняты не один месяц. Возможны непредусмотренные утечки. Все предвидеть заранее и все организовать практически невозможно. Поэтому тоннель, на его взгляд, необходимо было «случайно» обнаружить. И чем скорее, тем лучше.

Споры на совещании в КГБ не прошли мимо вездесущего ЦК. Дискуссию пришлось продолжить на Старой площади на закрытом заседании у Хрущева. «Первый» имел привычку не оставлять без контроля ни одно сколько-нибудь важное решение КГБ. Страшный опыт прошлых лет, когда высшее партийное руководство было лишено власти над НКВД, видимо, не мог не наложить заметный отпечаток на поведение первого секретаря.

— Мы не можем позволить западным разведкам выйти на след нашего агента, — настаивал генерал Серов в ЦК.

— Почему это мы должны терпеть, когда в наш дом без приглашения залезают, да еще и нахально подслушивают? — бурно изливал свое неприятие бесцеремонных действий империалистических разведок председатель Верховного Совета СССР маршал Ворошилов, хорошо известный своим революционным рвением.

Хрущев поддержал не президента страны, а председателя КГБ, но предложил не медлить с началом операции разоблачения.

После заседания он отвел Серова в сторону и, лукаво поблескивая своими круглыми маленькими глазками, завел на ту же тему новый разговор.

— Почему бы тебе, Иван, — заметил он, — не провернуть это дело с обнаружением тоннеля, когда я буду с визитом в Англии. Лучшего подвоха для этого «старого лиса» Энтони Идена ведь не придумаешь! Мы поймаем его с поличным, но напоказ, как нашкодившего пацана, выставим не его, а Эйзенхауэра. Они ведь вместе этот тоннель рыли. Знай, мол, паршивый янки, наших и впредь остерегайся! Что скажешь? Нам ведь не резон особо ругаться с англичанами. Они — народ зависимый. На этом можно и сыграть. Как думаешь?

Генерал Серов обещал тогда в точности выполнить просьбу «Первого». Ему пришелся по душе его замысел.

В политике Хрущев был циником. Он считал себя вправе свысока судить о поступках западных лидеров и время от времени поучать их уму-разуму. Без особых на то приглашений он любил вставать в позу ментора, как бы признавая тем самым свое абсолютное превосходство над «загнивающим» Западом. Делалось это, как правило, с откровенной грубостью и прямотой, достойной, впрочем, малограмотного крестьянского сына из деревни Калиновка, сбежавшего на заработки в шахтерский городок Юзовка и ставшего затем секретарем райкома, членом ЦК и Политбюро, и, наконец, первым секретарем коммунистической партии, во всеуслышание провозгласившей себя могильщиком мировой буржуазии.

Сама миссия пролетарского лидера давала ему, как он полагал, основание всегда и во всем считать себя, коммуниста, правым, равно как и обвинять во всех смертных грехах мировой империализм. Эту хрестоматийную азбуку большевистской идеологии Хрущев отменно усвоил сам и настойчиво вдалбливал в головы своих соотечественников, равно как и жителей подмятых под себя Москвой стран так называемой народной демократии.

И. С. Хрущев и Д. Эйзенхауэр

Его историческая правота, как считал Хрущев, была предопределена свыше основоположниками марксизма-ленинизма, а значит, не подлежала сомнению. Только эта наука, верил он, сумела распознать законы развития общества и овладела ими. Те, кто, находясь под игом мировой буржуазии, еще не знал о всепобеждающей силе идей марксизма-ленинизма, должны были, по его мнению, сами убедиться в этом на примере собственных стран, где царил произвол эксплуататоров, где интересы трудящихся были растоптаны кучкой стоящих у власти ставленников крупного капитала.

Любой конкретный пример, доказывающий нечистоплотность западных правительств, был для Хрущева дополнительным подтверждением правоты исповедуемой им идеологии. Эту правоту он отстаивал горячо и рьяно. Так, полагал он, выигрывались сражения за умы. Так делалась большая политика. Докажи Хрущев, что Иден и Эйзенхауэр шпионят за ним, за его страной и народом, готовя всему человечеству ядерный пожар, и западные демократии надломит новый всплеск народных волнений и протестов. А там, глядишь, не за горами будет и победоносная пролетарская революция.

Это была циничная, но до поры эффективная стратегия.

Серов отлично помнил пожелание «Первого» относительно «дня икс». Теперь, накануне визита в Лондон, отведенное для страховки двойного агента время истекло.

Генерал открыл папку с документами на подпись и, не раздумывая, анализировал шифровку с приказом резиденту КГБ в Карлсхорсте начать операцию по берлинскому тоннелю. «Днем икс» в ней стояло 21 апреля — самый разгар визита в Великобританию.

Серову хотелось, чтобы эта операция стала и его маленькой местью англичанам. Отместкой за ту оскорбительную встречу, что ему организовали в Лондоне его «партнеры» с Уайтхолл.

На балтийском форпосте

15 апреля, воскресенье.

Балтийск, база Балтийского флота

Как и соседний Калининград, Балтийск носил свое новое имя десятый год. Русскими эти прусские крепости — Кенигсберг и Пиллау — стали в 45-м по решению Потсдамской конференции. А год спустя их переименовали.

Вторая мировая война кардинально изменила и судьбу, и облик этих городов. Они были почти полностью разрушены. Древняя столица прусских племен лежала в руинах. От старой крепости Пиллау остался лишь прямоугольник цитадели и знаменитый местный маяк.

К 1952 году здесь, на берегу Балтики, была создана крупнейшая база военно-морского флота СССР — самый западный форпост Советского Союза. В связи со своим стратегическим положением и обилием дислоцированных войск оба города стали закрытыми, въезд в них иностранцам был запрещен.

Русские приходили в эти места на Балтике и раньше. С 1758 по 1762 год здесь стояли войска генерал-аншефа Василия Ивановича Суворова, отца генералиссимуса Александра Васильевича Суворова, выдающегося русского полководца. Пруссия и ее столица Кенигсберг были тогда ареной конфликтов, гасить которые пришлось русскому солдату. В начале XIX века русские войска вновь вошли в Кенигсберг, на этот раз преследуя отступающие из России полки Наполеона Бонапарта. В годы первой мировой войны Пруссия опять стала театром военных действий, и в 1914 году русские войска в третий раз вошли в Кенигсберг и Пиллау. 9 апреля 1945 года, под занавес второй мировой войны, русская армия в четвертый раз взяла прусскую крепость. И она стала российской. Навсегда.

Весна на Балтике выдалась холодной и промозглой. Резкий морской ветер теребил флаги на мачтах и ленты на матросских бескозырках. То и дело уходили в новый поход или возвращались из плавания в родную гавань военные корабли. На ошвартовавшихся судах шла обычная штатная работа. Привычная для моряков служба.

Лишь крейсер «Орджоникидзе» был разведен с привычным распорядком дня. Вот уже почти неделю он походил на разбуженный муравейник. С раннего утра и до глубокой ночи в его отсеках не прекращалась срочная государственной важности работа. Техники и механики с помощью матросов постоянно что-то устанавливали, заменяли, убирали, красили, чистили, драили — словом, приводили и без того находившийся в отличном состоянии боевой корабль в идеальный порядок.

Матросы, привыкшие к напряженной работе в походах, не понимали, зачем была нужна вся эта суета на стоянке, во время отдыха. Зачем, например, надо было заново красить весь корпус корабля до ватерлинии, если прежняя краска еще не успела сойти. Недоумевали и младшие офицеры. Заходя в конце марта в Балтийск на стоянку перед новым походом, они знали наперед, что предстоящие дни сулят им лишь короткий отдых после долгой и трудной работы. На свидание с родными и близкими рассчитывали лишь немногие. Так случалось и раньше, но в апреле пятьдесят шестого обычный размеренный ритм мирной морской службы оказался нарушен.

Крейсером «Орджоникидзе» командовать был поставлен капитан 1 ранга Степанов.

Георгий Федорович уже давно служил на флоте, закончив мореходку в предвоенном сороковом. В 50-е ему посчастливилось ходить на самых красивых в мире балтийских крейсерах проекта 68-бис. Свой первый зарубежный вояж Георгий Федорович совершил в июне 53-го на новейшем крейсере «Свердлов», посланном для участия в параде по случаю коронации Елизаветы II.

Командир крейсера «Орджоникидзе» капитан 1 ранга Г. Ф. Степанов (стоит)

Командовал крейсером каперанг Рудаков, а Степанов был старпомом. В тот раз русские удивили королеву. Крейсер блестяще выполнил на Спитхедском рейде сложный маневр постановки корабля на 2 якоря — «фертоинг», затратив на него всего 12 минут. Американцы и французы возились часами. Во время приема бравый командир крейсера Рудаков, вероятно, со значением ощутимо пожал протянутую молодой королевой руку. Зато старший помощник Степанов приятно поразил отменным умением танцевать. Тем походом все остались довольны.